Дедушка поднял глаза на длинный ряд темных люстр и грустно, коротко рассмеялся.
– Правда, у них была дочь, – продолжал он, заговорщицки ухмыльнувшись Оуэну. Оуэн не стал ухмыляться в ответ. – Бойкая и очень симпатичная девушка по имени Уинифред. Она решила, что я, пожалуй, не так уж плох. И вот после того, как ее родители дали мне от ворот поворот, Уинни сама пришла ко мне на военную базу. Мы два-три раза сходили ночью на танцы. Только представьте, те самые дети – вернее, внуки – золотой лихорадки вместе кружатся и скачут под музыку. Когда мой корабль вышел в Тихий океан, мы стали друг другу писать. Это была эпоха любовных посланий, и мы оба с радостью играли свои роли. Мы не теряли друг друга из виду, даже когда увлеклись другими. Я пару раз навещал ее в Джуно. Наверное, в последний раз я ее видел, когда она приезжала в Лос-Анджелес, нам обоим тогда было под пятьдесят. Она только что развелась, и у нее была дочь. Помню, я предложил ей немного денег, а она сказала – я тогда решил, что это очень смешно, – что ей причитается куда больше, чем пара тысяч долларов, а я в ответ назвал ее неблагодарной или еще как похуже.
– О боже, – произнес Оуэн.
– И не говори.
Дедушка склонился над тарелкой и машинально отрезал несколько больших кусков стейка. Я молча наблюдала за тем, как он ест. Я и не подозревала, как тесно мой дедушка связан с Лоуэллами и особенно с Уинни, и теперь невольно задумалась о том, чего еще я не знаю. Наконец он отложил вилку и снова заговорил, на этот раз очень серьезным тоном:
– С тех пор судьба то разлучала нас, то снова сводила. Сказать по правде, в моей жизни хватало женщин, скучать было некогда. Шесть жен одна за другой – та еще работенка. А потом мне поставили диагноз, и мои мысли вдруг заполонили давно умершие предки и вся семья Лоуэлл. Вы еще молоды, и вам этого не понять, но чем ближе конец, тем яснее ты видишь всю свою жизнь и тех, с кем ты ее прожил. К несчастью, то, что вижу я, не слишком мне нравится – вот что я пытаюсь сказать. У меня был шанс исправить одну малость, с Уинни, но я и его продул.
Он покачал головой, и мне вдруг показалось, что он дивится самому себе, благородству собственных порывов.
– Эд и Мэрион Лоуэлл наверняка давно уже умерли, – продолжил он, – но мне хочется верить, что Уинни еще жива. Она была на несколько лет младше меня. Если нет, возможно, нам удастся найти ее дочь. В общем, никогда не поздно поступить правильно. Единственная надежда для тех, кто, как я, откладывает все на потом. Раз Сильвия (жена номер шесть) не хочет терпеть Лоуэллов в моем завещании, я дам им денег прямо сейчас.
Дедушка без лишних слов принялся в мельчайших подробностях описывать свои – нет, не чувства, а финансовые операции. Последние несколько месяцев он переводил деньги с нескольких брокерских счетов в «Морган Стэнли» на тайный счет. Сейчас там накопилось три с половиной миллиона долларов, которые он собирался передать Уинни и ее наследникам, – единственная проблема заключалась в том, что последний раз он общался с Уинни больше сорока лет назад и понятия не имел, где ее искать.
К тому моменту меня уже совсем разморило от сытного ужина и долгой дороги, но, даже несмотря на туман в голове, я стала наконец понимать, зачем дедушка нас позвал (не чтобы сообщить о своей скорой смерти – это была просто разминка) и чего именно он от нас ждет.
Мгновение спустя мои мысли уже бежали наперегонки со временем, пытаясь угнаться за потоком деталей. Дедушке нужны были адреса. Подписи. Нотариально заверенные документы. Наконец он заговорил о покупке билетов на самолет для пары розовощеких юнцов без гроша за душой, которые согласятся помочь ему в этом деле. Я не сомневалась, что он выбрал меня неспроста. Моя мама была главной бунтаркой среди выводка его примерных детей, и дедушка – не без некоторых на то оснований – считал, что я пошла по ее стопам. Эту миссию, сказал дедушка, он готов доверить только нам с Оуэном: мы молодые, сознательные и вечно разглагольствуем о своих новомодных политических взглядах, вот он и подумал, что мы будем рады заняться… как там это называется? Точно, «перераспределением богатств». Он не забыл, продолжал он, как мы насели на него во время последнего семейного Рождества и все уши ему прожужжали про повышение налога на прибыль, защиту окружающей среды и – я все ждала, что его вот-вот передернет, – необходимость общедоступной государственной системы здравоохранения.
– Так вот, голубки, если я ничего не путаю, – наконец сказал дедушка, откидываясь на спинку стула, – недавно я отправил вас в Италию.
– Большое спасибо вам, – поспешно ответил Оуэн, ед ва не подавившись последними кусочками растерзанной тилапии. – Мы тыщу кадров отсняли.
– Да, Рим – замечательный город, – кивнул дедушка. – А фонтан Треви! Просто дух захватывает. Но, думаю, после всей этой роскоши вам захочется более сурового приключения.
Мы согласились. Согласились от безысходности, практически против своей воли. Так же, как согласились на эту встречу. Да, сказали мы, мы поедем на Юкон и найдем семью Лоуэлл. Да, сказали мы – возможно, на самом деле не так многословно, – мы поможем тебе перевести деньги оттуда, где их слишком много, туда, где их, может быть, не хватает, чтобы перед смертью, а смерть близка, ты убедился, что расставил все точки над «i» и в конце концов поступил правильно.
– Мы будем только рады, – произнес кто-то моим собственным голосом.
– Конечно, что нам мешает, – произнес кто-то голосом Оуэна.
– Гора с плеч, – радостно ответил кто-то голосом де душки. – Смешно, правда? Смотрите, я просто сияю от счастья.
Когда мы покончили с карамельным тортом, крем-брюле и шоколадным муссом, уже был готов предварительный план. Вопросы с паспортами, деньгами и гостиницами были решены. Нам оставалось только выбрать одну из нескольких дат в июне.
Официант принес счет в толстой кожаной папке. Мы с Оуэ ном синхронно потянулись за кошельками, и дедушка впервые за вечер громко расхохотался.
Потом он встал и, опираясь на стол,