– Это же было только однажды, – осторожно заметила Элис. – Ты бы такой ошибки больше не повторил.
Генри потер подбородок.
– Но сейчас ощущение еще гнуснее.
– Бедные олухи, – искренне вздохнул Чарли.
– Да. И я тоже бедный. На каждую могилу тогда по неделе потребовалось. Я ж не гордый. Взял лопату и долбил землю вместе со всеми. Топить землю – адская работенка, но мы справились. И зрелище было то еще: доусоновское кладбище, и прямо посреди снега – два огромных костра. Мы ковыряли землю как одержимые, но над гробами все равно сейчас только четыре фута. Я тогда сказал, что хватит. Решил, что мы сами помрем, пока дороем до шести. А потом приехали вы, и братец чуть не съел меня заживо. Он жутко боялся, что люди узнают о том, что могилы неглубокие, начнут шептаться и обвинят его в не уважении. В этом весь Сиджей. Ему мало быть главным, надо еще, чтобы его все любили.
Элис сознавала, что Генри прав. Случайные на первый взгляд факты сложились в общую картину – это объясняло и ту отстраненную, приторную вежливость, с какой Кларенс обращался к ней с тех самых пор, как разорвал ее купчую, и то, как он смягчился, когда она ухаживала за Этель.
Какое-то время все молчали. В тишине слышался мерный храп, доносившийся из кухни. Генри спросил, Джейн это или собаки, Элис ответила, что Джейн, и Генри, отодвинувшись от стола, покачал головой:
– Господи боже.
– Кстати, о собаках. – Чарли откинул со лба сальные русые волосы. – Я думаю так: кто первый попробует сбежать, тот и виноват. На месте твоего брата, Генри, я бы не ложился спать, а оделся и внимательно прислушивался к лаю. Нельзя вечно держать пару тысяч долларов у себя в ботинке.
– А если это Фрэнк? – осмелилась спросить Элис.
Оба внимательно на нее посмотрели.
Генри закатал рукава:
– Значит, так тому и быть.
– Ты готов отправить своего брата в канадскую тюрьму только за то, что он скотина?
Генри задумался, потом подмигнул:
– Это мне нравится. Сразу к сути. Нет, полагаю, что нет. Но посмотрим, может, я еще передумаю.
14
Несмотря на общее возбуждение, следующий день прошел вяло и тихо. Днем Чарли сказал, что сходит в Доусон развеяться. Дул ветер, Чарли придерживал шляпу рукой и, покачиваясь на ходу, топал по неровной земле. По его собственному предположению выходило, что именно он и вор, но уже одной его беспечной забывчивости – ведь ему явно не пришло в голову включить в число подозреваемых себя самого – хватало, чтобы его оправдать.
– Надеюсь, из-за кражи Генри не изменит свои планы на зиму, – сказала Джейн.
– Вот как? – отозвалась Элис. – А тебе что за дело?
– Мне нужна работа. Поэтому я и переживаю. – Джейн улыбнулась куда-то в пространство. – Генри совершенно не умеет готовить. Недавно смотрел, как я варю яйца. Глазел так, будто это чудо какое-то.
– Прошлой зимой он оставался на приисках один и как-то справился.
– Да, но ему пришлось нелегко.
– Я бы так не сказала. На самом деле нет. – Элис налила себе чаю. – Сегодня на ужин надо приготовить чуть больше еды, чем обычно. К нам заглянет кое-кто из соседей.
– А кто?
– Просто сосед, который узнал о краже и хочет, чтобы Кларенс лично обо всем ему рассказал.
Джейн промолчала.
В главной комнате за столом, ковыряя еду, сидела Этель.
– Ты сегодня что-то очень много улыбаешься, – тихо сказала Элис, чтобы Этель не слышала. – Твоего хозяина только что ограбили.
– Вы же сами говорите, это не мое дело.
Элис отпила чаю. Он был обжигающим.
– И, смею заметить, Кларенс прекрасно переживет пропажу, – продолжала Джейн. – Он уже столько вытащил из наших ручьев, что хватит до самой смерти.
Она перестала раскатывать тесто и вытерла руки о юбку. Элис открыла было рот, но Джейн резко подняла руку:
– Секунду. Подождите. Я пойду пороюсь. Вдруг для хлеба найдутся орехи.
В кладовой – она имела в виду, что пороется в кладовой. Всякий раз, когда Джейн не было на кухне, она оказывалась именно там – перебирала еду на полках. Ей нравилось заниматься продуктами, которые Кларенс привозил из города. Она откладывала то, что могло быстро испортиться, находила отдельное место для деликатесов – банки с устрицами или головки сыра. Иногда она ускользала в кладовую даже в воскресное утро, хотя обычно сидела на своей подстилке у печи, смотрела на металлический крест, который она прибила к стене, и бормотала молитвы.
Лицо у Элис горело.
В дом забрела собака. Вместо того чтобы выгнать ее наружу, Элис скормила ей остатки свинины из котла, хотя половина жителей Доусона за целую неделю не съедали столько мяса. Собака потерлась о ноги Элис. Розовый язык облизал ее аппетитно пахнущие пальцы.
– Теперь мы друзья, правда? – сказала Элис.
Если не считать привычного шума работы, на приисках бы ло тихо. На холмах не было ни души, ручей стремительно несся мимо. Когда налетал ветер, в стены хижины стучали россыпи маленьких камешков.
Чем Джейн там занимается? Прошло уже пятнадцать минут. Или даже двадцать. Огонь постепенно гас. За что они ей платят, если она не в состоянии приготовить простой обед? Сама Элис даже не думала поворошить поленья, она не станет делать работу за Джейн. Может, Джейн думает, что ее лень останется безнаказанной? А может, с ней там болтает Генри?
Повинуясь нахлынувшему желанию немедленно разобраться с кухаркой, Элис молча прошла через главную комнату ми о Этель на улицу. Юбки ее так и развевались. Резкий поворот, хруст гравия под носком ботинка, и вдруг прямо перед ней… нет, не Генри – Кларенс.
Он опешил. Она тоже. В зубах у Кларенса торчала трубка, в руках он держал пригоршню галет.
– Топливо для лихорадки, – сказал он, имея в виду, вероятно, золотую лихорадку, а не ту, с которой недавно сражалась его жена.
Элис была так ошеломлена, что не придумала, что ответить. Да если бы и придумала, не сказала бы, ведь Этель совсем рядом. Элис не хотелось идти за Кларенсом в хижину, поэтому она отправилась в кладовую. Сердце отчаянно колотилось. В глубине кладовой, в полумраке, что-то зашуршало, словно кошка провела хвостом по занавеске. Элис не решалась поверить тому, что подсказывал здравый смысл: Джейн была в кладовой вместе с Кларенсом, они провели там наедине пятнадцать, а то и двадцать минут. Джейн скользила мимо полок с аккуратно расставленными продуктами, пуговки на спине ее платья поблескивали. Когда она повернулась к Элис, на ее нахальном