От волнения у нее взмокли ладони, взгляд метался по комнате, ее переполняло возбуждение. Ее не особо интересовало, как Кларенс жил до женитьбы. Глупо винить мужчину двадцати семи лет за то, что его тянет к женщинам. Неважно, насколько чист он был перед днем свадьбы, важно, насколько он чист сейчас. Девушек из прошлого не берут с собой в настоящее, но Кларенс приветил Джейн. Пустил ее жить в свой дом. Если Джейн действительно родила от него ребенка, а его собственная жена не может иметь детей, то такой поступок ни в какие ворота не лезет. Этель это убьет. Неужели он не понимает? Но зачем он нанял Джейн? Ее-то резоны ясны – быть к нему как можно ближе. Но зачем ей это позволять?
Похоже, ты знаешь толк в том, как запускать когти в миллионеров.
Пусть себе оскорбляет ее, но она должна защитить свою сестру.
Прокравшись мимо спящих мужчин, Элис выглянула в окно. Рабочие развели на холмах два костра. Похоже, они там отплясывали. На фоне оранжевых всполохов мельтешили силуэты, нечеткие с такого расстояния. Вдруг Генри издал раскатистый, скрежещущий храп, и Элис дернулась. Из спальни не доносилось ни звука. Из-за кухонной занавески тоже. Что Джейн замышляет, как собирается объяснить утром невымытую посуду? Никто не отпускал ее сегодня.
Элис отодвинула кухонную занавеску. Джейн вскинула голову. Она сидела перед ведром на полу в дальнем конце кухни, от ведра шел пар, руки Джейн были в воде по самые края закатанных рукавов. Рядом на полу стояли тарелки и чашки. Огонь в печи едва теплился, но ноги Элис все равно обдало жаром.
– Я слишком шумела? – нахально спросила Джейн.
– Нет. – Элис смутилась.
Джейн не изменилась, но все вокруг нее будто стало другим. Джим, ее брат, украл у Кларенса золото. Возможно, он считает это платой за все то, что люди вроде Кларенса украли у него самого. Но если все обстоит так, как сказал Штандер, у них есть права на деньги Кларенса – это права ребенка и его матери.
– Я хочу тебе кое-что сказать, – произнесла Элис, собравшись с духом. – Можешь не вставать. – Колено Джейн, натянувшее было юбку, опять опустилось на пол. – Я знаю, что выразилась недостаточно ясно, когда говорила, что могу остаться здесь на зиму. Дело в том, что мы с Генри помолвлены. Никто еще не знает. Даже Этель и Кларенс не знают.
Джейн опустила тарелку в ведро.
– То есть я первая, кому вы рассказали?
– Получается, что так.
Джейн с каким-то пустым выражением лица вытерла руки о передник. Она явно не собиралась терять самообладание – добрая христианка, умеющая сдерживать свои чувства. Пустое выражение лица сменилось надменным.
– Тогда для меня честь первой пожелать вам счастья.
Ну да. Элис этого ожидала. Она подготовилась. Слова полились, словно быстрый ручей, текущий из озера длительных размышлений:
– Я подумала, ты заслужила, чтобы мы предупредили тебя заранее. Учитывая, сколько людей сейчас сюда приезжает, особенно женщин, найти работу будет не так-то просто. Когда Генри в последний раз был в Доусоне, пять разных женщин спрашивали у него, не нужна ли ему прачка. И все они были учтивы и аккуратно одеты, все из порядочных семей. Каждый день приезжают новые группы. Все совсем не так, как тогда, когда Кларенс тебя нанял.
Молчание.
Потом Джейн сказала:
– Знаете, да. Тут вы, пожалуй, правы.
Они все ближе – опасно близко – подходили к черте, с каж дым шагом все больше раскрывая взаимную неприязнь.
– Антон Штандер сегодня рассказал мне кое-что, чего я не знала. Он сказал, что вы с Кларенсом познакомились еще в девяносто пятом. Это правда?
Джейн промолчала. Взяла тарелку с остатками мяса, сгреб ла их в отходы и аккуратно погрузила тарелку в воду. Ее взгляд говорил: твоя сестра уже замужем, ты скоро тоже выйдешь замуж, какое тебе дело, маленькая ты дрянь, правда это или нет?
– Он много что рассказал, – продолжала Элис. – Боюсь, я не все могу повторить. – Презрение колотилось в груди, горячими волнами расходилось по кухне. – Но, пожалуй, теперь я понимаю, почему ты считаешь, что тебе задолжали.
Джейн пожала плечами и отвернулась, словно давая понять, что разговор окончен. За занавеской послышался скрип – кто-то заворочался во сне.
– Кларенс не будет вечно терпеть такое вопиющее поведение, – прошептала Элис. – Надеюсь, ты это понимаешь. Надеюсь, твой брат тоже это понимает.
Ответа по-прежнему не было.
– Богом клянусь, если я смогу доказать, что золото украл твой брат, я не успокоюсь, пока его не повесят.
Джейн перестала мыть посуду. Она слегка оперлась на край ведра, чтобы не потерять равновесие, и взглянула на Элис:
– Спасибо, что сказали о женщинах в Доусоне. Очень мило с вашей стороны обо мне подумать. С самого первого дня вы обо мне удивительно много думаете.
7
Несколько часов спустя Элис, еще не остывшая от возбуждения, проснулась на своем чердаке от рассерженных голосов. Под скошенной крышей, у самой ее подстилки, выстроился ряд сутулых троллей, ее самодовольных соседей, вызывавших слишком сильные чувства у слишком многих людей. Было темно – по-настоящему темно. Сентябрь не заигрывал с ночью, как летние месяцы. Ночь набирала силу. Набирала плотность, вес. Теперь она набрасывала на хижину одеяло, какие круглый год набрасывала на дома в большинстве мест на планете.
Сквозь люк в полу проникал отблеск свечи. Приглушенные голоса прокатывались под стропилами. Элис не могла разобрать ни слова и даже не понимала, кто говорит. Мужчина и женщина? Двое мужчин? Она примеряла голоса к знакомым лицам. Кларенс и Этель, Этель и Генри, Генри и Джейн, Джейн и Кларенс, а может, Кларенс и Генри. Или Джим. Шепот звучит у всех одинаково.
Она села на подстилке, потом беззвучно подползла к люку на животе.
Хлопнула входная дверь. Элис ждала. Свечу задули. Под мешками с золотом открылась и снова закрылась дверь спальни. И тишина. Глаза Элис привыкали к темноте, все ее чувства бы ли напряжены. Она осторожно выглянула в открытый люк. В темноте медленно проступали детали обстановки.
Ей в голову пришла идея. Зародыш идеи. Можно было про сто снова лечь на тюфяк и забыть обо всем, а можно… Но хватит ли ей духу?
8
Было уже довольно поздно, но печь оставалась холодной. В углу, на обычном месте, лежала свернутая