– Три года назад, – медленно проговорил Кларенс, – во время моей первой экспедиции сюда, я высадился в Дайи с пятьюдесятью долларами в кармане, это было все мое достояние. А посмотри на меня сейчас. Все может измениться так быстро, что ты даже глазом моргнуть не успеешь.
– Да уж, – улыбнулась Элис. – Разве что проморгаешь три кражи подряд. – Он хотел что-то сказать, но она его оборвала: – Проблема в том, Кларенс, что тело женщины – не золотоносная жила. Трудолюбия и настойчивости тут недостаточно.
– Для девицы ты слишком много об этом знаешь.
– Ты считаешь меня недотрогой, а я, между прочим, помолвлена с твоим братом.
Вот теперь она его расшевелила. Он и в самом деле не знал. Она думала, что ему могла сказать Джейн или Генри мог проболтаться, но на лице у Кларенса проступило искреннее изумление.
– С Генри?
– А с кем еще?
– Ваши Мойе и Пойе в курсе?
– Еще нет. Но ты же понимаешь, что они порадуются за меня. Они ведь уже и не надеялись меня пристроить. Да и кто станет возражать против Берри?
Кларенс что-то буркнул в ответ.
– И это твои поздравления? – засмеялась Элис. – Только подумай, Кларенс, мы с тобой будем дважды родня. Но, пожалуйста, не говори Этель. Я жду, когда у нее выдастся хороший день, и тогда удивлю ее за десертом. Сюрприз! – Она снова рассмеялась. – Видишь? У меня тоже есть тайны. Только хорошие.
– Хватит, – простонал он. – Джейн и Джима здесь больше нет. Просто забудь про них.
Он устремил на нее напряженный, исподлобья, взгляд, а потом тихим голосом, в котором звучали одновременно раздражение и тоска, задал вопрос, и Элис вдруг осознала, что пусть это и не всегда очевидно, но Кларенс и в самом деле умен и именно потому так преуспел:
– Чего именно ты добиваешься?
12
Ящики с золотом заколочены, одежда выстирана и сложена в баулы, котлы отдраены, занавеска с кухонного дверного проема исчезла – вывешена на просушку на улицу, где ей предстоит выцветать на солнце, пол очищен от грязи, которую вечно заносили в дом на сапогах, поднятая пыль рассеивалась сверкающим облаком, кружась в дневном свете, лившемся из раскрытой двери. А мысли Элис уносились за тысячи миль, через океан, – но не в Сельму, а к соленому утесу с позеленевшими камнями и небольшому участку земли с маленьким белым домиком, в котором однажды поселятся ее родители.
Она по ним скучала. Наверное. Интересно, обрадуются ли они ее помолвке с Генри или им будет жаль расставаться с последней дочерью? Она опустилась на колени, чтобы протереть ножки стульев. Не потому что Генри обратит на это внимание, а потому что ей хотелось оставить хижину идеально прибранной. На календаре пятое октября. Как только Кларенс даст команду, они отправятся в Доусон, в последний раз насладятся приветственными криками, которыми их там встретят, и на рассвете одиннадцатого октября поднимутся на корабль. Этель была уже полностью одета. Она сидела на табуретке у печи и помешивала бобы. Хижину наполнял знакомый запах, рыхлая желтоватая кашица с виду напоминала подслащенную желчь.
– Вы уже слышали? – выпалил Генри, вваливаясь в хижину.
Элис, встрепенувшись, крикнула, чтобы он снял сапоги. Он повиновался, разулся и с хрустом размял пальцы ног.
– Джейн в городе. Мы думали, она поступила благоразумно и перебралась куда-нибудь ближе к Серкл-Сити, а она преспокойно разгуливает по набережной в Доусоне в шелковом пальто и соломенной шляпке с бантом. Ее видел один из наших соседей. А, я забыл, у нее еще и веер в цвет пальто, из голубого шелка с белым кружевом. Ей не сказали, что Кларенс еще не уехал. Я думаю, дело в этом, вы же еще на прошлой неделе должны были отбыть.
Генри прошел в камбуз, а Элис выскочила из хижины и помчалась вдоль берега, высоко подобрав юбки. Она чувствовала на себе взгляды двоих рабочих с загрубевшими, грязными лицами. Один сжимал черенок лопаты, другой толкал тачку.
Наконец она нашла Кларенса – в руке молоток, в зубах гвозди. Он заколачивал рабочие шурфы, защищая их от скорого снега. В прошлом году он доверил эту работу Штандеру, и они потеряли два шурфа, когда весной засыпавший их снег растаял и обвалил земляные стены.
– Генри говорит, что Джейн в Доусоне.
Кларенс выплюнул гвозди в руку.
– Я знаю. По пути в хижину он завернул ко мне.
– Джим тоже с ней?
Кларенс помедлил. Вероятно, решал, что именно удастся от нее утаить.
– Сегодня утром он был на приисках. На рассвете парни видели, как он ошивался возле палаток и что-то искал. Он думал, мы уехали на всю зиму. Ричардс и Хэндлер его прогнали.
– Он что-нибудь сказал?
– Что не понимает, почему ему нельзя забрать свои вещи.
– Ну конечно. Он ничего не боится. Да и с чего бы?
Вечером все говорили нервно, перескакивая с темы на тему, – так робкая птица пьет, едва опуская клюв в воду. Говорили о Доусоне, о Сельме, о том, чтó работники – «парни» – станут делать со своим заработком, о приближавшемся возвращении домой. Но всем было не по себе. Все к чему-то прислушивались. Теперь и другие осознали опасность, которую Элис предчувствовала все лето, но что-то менять было уже слишком поздно.
Наконец тарелки были вымыты и протерты. Хозяин с хозяйкой отправились в спальню. Генри, сидевший в темном углу, раскинул руки, и Элис шагнула в его объятия. Он прижал ее к себе и стал раскачиваться, словно где-то рядом играла музыка. Скоро для этого танца им не нужно будет отгораживаться друг от друга четырьмя слоями шерстяной одежды, скоро, быть может, у нее в животе, как суслик, свернется маленький Берри. Она была готова. Она сказала, что Джейн и Джим ничего не боятся. Она в самом деле так думала, но, кроме того, понимала, почему признание их смелости далось ей так легко. Ведь то же самое можно было сказать и о ней.
13
По холмам громким эхом разносился собачий лай. Было еще темно, и Элис спросила себя, сколько же ей удалось поспать. Небо за маленьким круглым оконцем было черным, ручей поблескивал подрагивающей лунной дорожкой. Снизу доносились шаги и взволнованные голоса. Элис быстро натянула теплые носки и спустилась. Этель с застывшим восково-бледным лицом стояла, прислонившись к двери спальни, Кларенс спешно натягивал брюки, Генри, полностью одетый, нахлобучивал шляпу. Снаружи надрывались собаки. Спускаясь по лестнице, Элис услышала голос Генри: «Черт, да в чем дело?» Он выглянул в окно и сказал уже более спокойно:
– Сюда кто-то идет.
Их было двое, зимние