Но вскоре его надежды разбились о городской шум и гвалт, которые обрушились на него на Фронт-стрит. С чего начать? С женщины в лавке с лимонами – или с самих лимонов по сорок центов за штуку? Они хорошо убивают заразу. Или пойти вон к той прачечной? Нанять крепкую женщину, что стоит под вывеской? В порт прибыл корабль с живыми курами, и Кларенс подумал, что лучше повременит с женщинами и посмотрит на птиц. Он надеялся, что, оказавшись в Доусоне, сразу поймет, что делать, что в городе – таком многолюдном, таком живом – наверняка должно найтись чудодейственное средство. Беда была в том, что он, деревенский парень, слишком верил в города, в их возможности. Впрочем, чего ждать от человека, когда он в отчаянии. Когда ему нужна помощь. Он повертел в пальцах свою покупку – закупоренный аптечный пузырек с зелеными и фиолетовыми травами, – попытался разобраться, что на этикетке. У него кружилась голова. Целое распадалось на части. Лошадь отделилась от упряжи. Упряжь – от повозки. Мужчина отделился от женщины, их руки плыли по воздуху. Ему захотелось взять этот неприлично дорогой пузырек и расколотить его о ближайший парапет. Он так бы и сделал, если бы пузырек и парапет оставались самими собой – если бы земля не уходила у него из-под ног.
Возвращаться на прииск в темноте было слишком опасно, от месяца остался жалкий белый завиток среди низко висящих звезд. Кларенс уже никогда не узнает, кто ей сообщил. Многие знали его в лицо, они могли рассказать другим. Теперь она была одета как белая женщина, и потому он просто не сразу понял, кто перед ним, что это она, и продолжал двигаться навстречу своей гибели, пока они вдруг не столкнулись лицом к лицу у дверей салуна Герти, под теплым светом желтого фонаря.
– Что все это значит?
Он взглянул на ее платье с цветочным узором и кружевной отделкой.
– Я теперь замужем, – сказала Джейн. – За старателем. Он только что купил половину двадцать девятого на Бонанзе. Он не так богат, как ты, но у него есть другие достоинства. – Она оглядела его с головы до ног. – Я слышала, ты ищешь кухарку. Я восемь месяцев работала на кухне. И у меня есть письмо с рекомендацией от священника в Ситке.
Это была неслыханная наглость, и он даже не удостоил ее ответом. Вместо этого достал трубку, сунул ее в рот и сцепил зубы. Прохожие бросали на них любопытные взгляды.
– Пойдем, – сказала она. – Я хочу тебе кое-что показать.
Ему не следовало ее слушать, но он был не в себе. Он был растерян. В голове крутилась одна мысль: Этель может умереть, и он заранее предавался горю. В тот момент кто угодно мог сказать ему: «Иди за мной», и он бы сделал один нетвердый шаг, потом другой и пошел бы следом.
Они поднялись по лестнице – шатким дощечкам на внешней стене здания – и вошли в низкую дверь, которая, вероятно, изначально была окном. В темном углу маленькой комнатенки раздался плач. Джейн поспешила вперед, обходя неясные тени, и вскоре вернулась с небольшим кульком, завернутым в одеяло. Из-под толстого слоя шерсти выглянуло невинное личико крохотного младенца – светлое и круглое, с пучком темных волос на макушке.
– Сочувствую твоей жене, – сказала Джейн, прижимаясь щекой к щеке младенца. – Чтобы жить на ручьях, нужно крепкое здоровье. Она потеряла ребенка? Доктор Мурхэд сказал, что у нее много месяцев кровило.
– Я не собираюсь обсуждать с тобой свою жену. Ты что, не можешь позволить себе купить свечи?
Джейн нахмурилась. Она шагнула к столу, завозилась со спичками. Затем повернулась к нему, и свет ореолом окружил ее, а на лице проступила улыбка женщины, которая гордится своей новой шляпкой.
– Мы не знаем, – медленно сказал он. – Мурхэд думает, что дело в избытке жидкости. Тело вымывает само себя. Может, это из-за неудачной беременности, может, из-за чего-то еще.
По какой-то неведомой причине после этих слов улыбка Джейн стала еще надменнее. Кларенс все отчетливее понимал, что нужно уходить. Только сейчас он понял, что предает Этель. Он будто поделился с Джейн кусочком их горя, а та положила его, точно конфетку, себе на язык.
– Если она правда не может иметь детей, это такая трагедия.
– Можешь о нас не беспокоиться. Я из тех, кто всегда получает, что хочет, не сегодня, так завтра.
Джейн оживилась.
– Возможно, даже раньше, чем ты думаешь.
Она протянула к нему крохотное существо. Младенец насупил бровки и захныкал.
– Это малыш Хорас. Жена тебе для этого не нужна. Это твой сын.
Ад разверз перед ним свои двери – с чего ему было дожидаться, пока он умрет? Втянул его в свое нутро и захлопнулся, как загон для скота. Джейн раскраснелась. Она напряженно смотрела на Кларенса. В расширившихся глазах гнусный намек: ты помнишь только одно, как хорошо было под одеялом в Форти-Майл, но я коплю все, что дают мне мужчины, и, пока вас нет, пока вы думаете о чем-то другом, я опускаюсь на корточки, собираю все силы и создаю собственное сокровище.
Она была ведьмой. Злой колдуньей. Как еще можно назвать