– У тебя небось местечко получше.
– У нас довольно приятный домик, как раз то, что нам нужно.
– Тебе и твоему мужу.
– Да. И нашей дочери.
– Тебе пришлось побороться со мной за Генри, – сказала Джейн и напряглась, ожидая резкого ответа.
– Пришлось. Между нами я это признаю.
– И мы обе работали там за деньги.
– Ты хочешь, чтобы я сказала, что мы одинаковые, – но я и не спорю. Как только ты вошла в ту клондайкскую хижину, я сразу увидела в тебе родственную душу. Я увидела женщину, которую все считают ничтожеством, но она отказывается сдаваться. Я помню, как ты рассказывала, что тебя забрали от матери. Мне жаль. У меня тоже было трудное детство. Первые десять лет я жила в лесах у Каньон-крик в округе Пласер. Мы едва не умерли с голоду. Мой отец занимался заготовкой леса, но почти ничего не зарабатывал. Я как раз думала об этом, по ка шла сюда.
– Не сравнивай свое прошлое с моим.
– Почему нет? Ты не думаешь, что такие люди, как мы, которым довелось узнать голод и боль, всю жизнь потом убегают от этого чувства?
– Со мной происходили вещи куда хуже тех, о которых я тебе рассказала.
Тени вокруг зашевелились – наверное, за окном, над высокими стенами домов сдвинулись облака. Джейн достала шпильку и убрала назад длинную прядь, упавшую ей на ухо.
– Я хочу кое о чем спросить, – сказала она, и ее голос прозвучал неожиданно официально. – Ты решишь, что вопрос странный, но я все равно спрошу.
– Спрашивай.
– В ту ночь, когда погиб Джим, Кларенс произнес одну фразу, которую я никак не могу понять. Когда они нашли наш шалаш, я спряталась в лесу. Но Кларенс знал, что я рядом, и пошел меня искать. Я была напугана, но не стала от него убегать…
– Я так и знала, – прошептала Элис. – Так и знала, что он дал тебе уйти.
– У нас совсем не было времени, – продолжила Джейн, словно не заметив ее слов, – но он отчаянно хотел мне что-то сказать. Он схватил меня за руку и прошептал мне в самое ухо – тут начинается странное, – он сказал: «Потрать самородки Этель». Потрать самородки Этель. Разве не странно? Мне некогда было спрашивать, что он имеет в виду. Через секунду мы уже разошлись, мне надо было скрыться, пока меня не увидели. Тогда я не придала этому значения, подумала, может, он решил, будто твоя сестра что-то мне подарила. Но потом он сказал это снова. Накануне вашего отъезда из Клондайка, когда я пришла к нему на прииск, а он упал на колени и поклялся, что позаботится о Хорасе. Он сказал: «По крайней мере, ты можешь потратить самородки Этель». Я сказала, что не понимаю, о чем он. Он мне не поверил. Но договорить мы опять не успели, из палаток стали выходить работники, и мне пришлось убежать. После я много думала, пыталась понять, что это значит. Мне вспомнился только коричневый бархатный мешочек, в котором твоя сестра хранила свою коллекцию, она еще показывала его на вечере вашим родственникам. Видимо, Кларенс решил, что я его украла. Но я не трогала самородки твоей сестры, я взяла только то, что мне причиталось.
Вся кровь прихлынула Элис к щекам. Сердце отчаянно заколотилось, и Элис показалось, что она вот-вот умрет.
– Разумеется, ты их украла, – твердо произнесла она. – Кто же еще?
Но от Джейн не укрылось ее смятение.
– Дай мне встретиться с Хорасом.
– Нет.
– Хочешь знать последние слова, которые я сказала своему брату? – спросила Джейн. Она выпрямилась и будто бы стала выше. – Я сказала ему: «Зря ты не дал им погибнуть под той лавиной». – Слова обожгли Элис, словно пламя. – Как бы я этого хотела.
8
Двадцать восьмого декабря Кларенс вошел в кабинет Элис и кинул на стол пачку сертификатов акций. Плотные бледно-желтые листы с замысловатым сетчатым узором по краю. Акции компании в Керне на имя Мельбы Берри и Генри Берри как ее представителя. Маленький триумф. Элис медленно подняла голову, хотя внутри все гудело от нетерпения.
– Генри знает?
– Да. Сегодня утром он ходил со мной в контору. Он был удивлен, все пытался понять, в чем причина такого подарка.
– Ну, надеюсь, он был доволен. Кларенс, мы так благодарны тебе за все, что ты для нас делаешь.
Он лишь хмыкнул. Элис отложила перо, собрала сертификаты и стала их перебирать, проверяя числа.
– Как Джейн? – спросил Кларенс.
– Подавлена. Но как-нибудь справится.
– Мы можем что-нибудь сделать?
– Честно говоря, я не знаю. Никогда не видела, чтобы человек был настолько неприспособлен к городской жизни.
– Как думаешь, у нас получится убедить ее поскорее уехать?
– Разве что прибегнем к твоей волшебной силе убеждения.
Он сразу понял намек.
– Тысяча?
– Кларенс, дорогой, Джейн считает, что ее сын – наследник всего твоего состояния. Тысячей тут не отделаться.
Она бросила на него быстрый взгляд, но его лицо ничего не выражало. Пальмовые ветви шуршали о стену дома. Кларенс взвешивал варианты. Это давалось ему нелегко.
– Видимо, придется с ней встретиться.
– Так ты только сыграешь ей на руку. Она все пытается втянуть тебя в драму. Меня она терпит, но добраться хочет именно до тебя. Мы не можем ей уступить, какие бы спектакли она ни разыгрывала.
– Все так плохо?
– О да. Когда я у нее была, она угрожала самоубийством.
– Господи. Правда? И что ты сказала?
– Да почти ничего. А что сказать? Что бы сказал ты?
Всю следующую неделю стоимость акций в Ист-Керне не поднималась выше одного доллара двадцати центов за штуку. Затем, десятого января, бур наткнулся на скрытый пласт нефти, из земли выстрелила черная струя высотой в сотню футов, и цены тоже взлетели вверх.
Нефтяной фонтан окрестили «Восходом». Резервуары заполнялись со скоростью пятисот баррелей в час, и нефть не иссякала.
Из Лос-Анджелеса потянулась любопытная публика. Элис и Генри взяли у Кларенса машину и тоже поехали посмотреть.
Если Генри и уязвило, что брат и жена без его ведома заключили сделку, связанную с судьбой