Когда Калеб наконец-то вошел в меня, в голове было пусто, как в самайновской тыкве, тело выгибало от желания, и мой оргазм накрыл нас удушающе-сладкой волной почти сразу, заставляя и моего мужчину, застонав от наслаждения, выплеснуть свое семя.
Так… теперь главное — не забыть, что мы тут не просто ради собственного удовольствия развлекаемся, а по делу. Демоны всех задери, вспомнить бы еще слова ритуала принятия в род!..
Глава 3
Обратно в город мы мчались наперегонки с Калебом, уже сплетенные родовой нитью. Забавное чувство: как будто рядом не просто родич, которому можешь доверять, а кто-то очень близкий, практически твоя тень. Кто-то, кто поймет тебя с полуслова. Хотя Калеб и раньше предугадывал мои желания, так что уступать его какой-то другой ведьме было бы верхом расточительства. Он был рожден, чтобы стать моим мужчиной.
Наш путь лежал мимо отеля, в котором остановилась госпожа Лейла. Номер апартаментов я не знала, но их тут всего десять. Если сильно приспичит, можно просто обойти все, найти верховную ведьму и сказать ей… не знаю, правда, что. Уж точно не о том, что не желаю в мужья ее сына. К этому надо подойти как-то более дипломатично, а не прямо в лоб.
Но стоило лишь на миг зазеваться, как меня чуть не сбили полицейские машины, мчавшиеся прямо к отелю. Развернувшись, я устремилась за ними, не сомневаясь, что Калеб последует за мной.
Притормозив поодаль, мы прокрались поближе к зданию, пытаясь разглядеть, что там происходит. Толпа полицейских навевала дурные предчувствия.
— Тебе надо домой, — прошептал Калеб, напряженно нюхая воздух, как оборотень. — Лучше пусть у тебя будет алиби.
Судя по затесавшейся среди полицейских машин скорой, в которую на носилках занесли накрытое простыней тело, об алиби действительно стоило бы позаботиться. Но потом.
— Сначала надо понять, что случилось, — процедила я, напряженно вглядываясь в освещенную полицейскими огнями улицу. — Смотри, Рубен!
Мой матримониальный кошмар вывели из здания прямо в наручниках, как преступника. Руки ему, правда, сковали не за спиной, а спереди, из уважения к роду. Следом вышла Шерил, секретарша и племянница Лейлы. Всхлипывающая так, что даже нам с Калебом было слышно. Если бы не страх выдать свое присутствие, давно бы уже покинула тело и подкралась поближе. Но ведь почуют же! Если уже не почуяли…
Рубен, например, стоя у машины, как-то подозрительно целенаправленно косил в нашу сторону. И вдруг прямо передо мной заискрила надпись: «Седьмая комната, вторая спальня, внутри наволочки». Калеб, тоже успевший прочесть почти сразу исчезнувший текст, понимающе кивнул.
Как только большинство полицейских уехало, захватив с собой Рубена и Шерил, мы потихоньку подобрались еще ближе к зданию. Охрана была выставлена у пятой комнаты. А в седьмой кто-то предусмотрительно приоткрыл окно — причем в ту самую вторую спальню. Так что Калеб быстро слазил, порылся в наволочках и вернулся вместе со сложенной до маленького прямоугольничка бумажкой. Развернув ее, я с изумлением уставилась на знакомый документ, в первые мгновения пытаясь понять, зачем Рубен так хотел передать его мне.
— Если хочешь вытянуть его из этого дерьма, подписывай, — подсказал Калеб, хотя я и без него уже сообразила, что вечно раздражающий меня гад неожиданно решил вручить в мои руки свою жизнь. Неужели больше довериться некому?!
— Да зачем он мне теперь сдался? — зло процедила я, зачем-то шаря по карманам в поисках ручки. Понятное дело, у Калеба она нашлась быстрее. — Вот скажи, зачем? — допытывалась я, размашисто подписывая брачный договор, от которого совсем недавно пыталась сбежать, как черт от призыва. — Ладно, пусть ночь в каталажке проведет — завтра утром явлюсь за ним, как Геката за перворожденными ведьмами.
Добравшись до своего пентхауса, я уселась на террасе любоваться на луну, пока Калеб разбирался с доставкой еды и накрывал на стол. Потом мы ужинали и пили вино, отмечая начало нашей законной совместной жизни. Потом, скинув с себя всю одежду, я отправилась принимать душ, даже не сомневаясь, что Калеб пойдет следом.
Потом мы долго трахались под теплыми струями, мокрые и возбужденные. Я отымела своего первого ведьмака и стоя, и сидя, и лежа. Он входил в меня и спереди, и сзади, жестко и зло, потому что я была из тех стерв, что не позволяют мужчине кончить, пока сами не насытятся.
Мое тело сотрясали оргазм за оргазмом, но удовлетворения не наступало. Хотелось еще, еще, и еще — как ненасытной кошке весной. Бывали у меня такие дни, завязанные на женские фазы, когда я задумывалась о гареме из ведьмаков трех, а лучше пятерых. Но сегодня за всех них отдувался один Калеб. Неудивительно, что, наконец-то кончив, он с трудом добрел до кровати, упал и тут же отключился.
А я лежала, смотрела в потолок и думала… Пыталась понять собственную логику, найти причину, заставившую меня подписать брачный договор, чтобы связать себя с парнем, у которого, скорее всего, нет теперь ни верховной ведьмы за спиной, ни монетки в кармане.
Утром меня разбудила мать, позвонив, — причем не на мобильник, а в дверь. И пока сладко зевающий Калеб делал нам всем кофе, она радостно щебетала о том, какая я предусмотрительная умница.
— Представляешь, Лейлу нашли задушенной в собственной спальне после ссоры с сыном. Теперь вся ее компания перейдет племяннице, а Рубен, оказывается, был вычеркнут из завещания! Она собиралась нас обдурить, подсунув в род своего никчемного сыночка, а сама даже не думала о слиянии…
— Почему ты так уверена? — щелчком пальцев я привлекла внимание Калеба и указала ему на соседний стул, намекая, что можно не стоять у меня за спиной, а сесть.
— Всегда знала, что в конце концов он проберется в твою постель, — с одобрением кивнула мать. — А уверена, потому что Шерил якобы не нашла никаких документов, даже черновиков. Зато обнаружила буклеты репродуктивных клиник. Так что Лейла собиралась спихнуть нам сыночка и родить наконец-то дочь. Хорошо, что ты не стала вчера подписывать договор.
— Мам, ты только не волнуйся, ладно? Но тут такое дело… — Понятно, что после моих слов мать сразу напряглась и выжидающе уставилась на меня. — Со вчерашнего вечера Рубен Баркер мой муж. И я сейчас поеду забирать его из тюрьмы.
Конечно, после этих слов умницей меня уже никто не называл. Мама кричала, угрожала, требовала порвать договор, прекрасно понимая, что этим уже ничего не исправить. Документ, подписанный тремя ведьмами, две из которых высшие, вряд ли легко испарится.
Самое главное,