– И потеря для музыкальной индустрии – это приобретение для Линн.
– Думаю, да.
– А жаль, – говорю я, еще не прожевав очередной кусочек пирога. – Жаль, потому что именно такие люди, как ты, ответственны за создание лучших образцов поп-музыки всех времен и народов.
Кай кивает, причем с очень серьезным видом:
– Ну да, так и есть.
– «Биффи Клайро», «Могвай», «Симпл майндс» [18].
Кай указывает на меня пальцем:
– «Тинэйдж фанклаб».
– «Иисус энд Мэри чейн».
– «Эй-си/Ди-си», технически они тоже шотландские.
– Ага. И… о… «Праймэл скрим»?
– «Праймэл скрим»! – Кай хлопает в ладоши. – Я на них вырос.
– «Скримаделика» – великий альбом.
– Альбом моего детства. Даже не могу это выразить, Бек. – Кай погружается в воспоминания, и его глаза словно светятся изнутри. – У моих старших братьев была та старая кассета, и я практически ничего, кроме нее, в ту пору не слушал. И когда сейчас слышу «Лоадэд», всякий раз словно возвращаюсь в то время.
– Что да, то да, но, если брать написание песен, «Мувинг он ап» никому не переплюнуть…
Остаток дня пролетает незаметно: разговоры, смех, кофе… В этой атмосфере я напрочь забываю о холодных, необжитых уголках Чарнел-хауса, о призраке умершего отца, о беспокойстве, которое вызывает у меня Линн… Вообще обо всем.
Потому что, если честно, я уже много лет не сидела вот так с малознакомым мужчиной за одним столиком и не болтала так откровенно несколько часов кряду.
И если бы кафе не закрывалось, а Джульет не была близка к тому, чтобы выгнать нас с помощью швабры, думается мне, мы бы так просидели еще не один час.
Линн
Прости, Беккет… Все так запуталось… Ты, наверное, теперь меня возненавидишь…
– Эй, мисс. Просыпайтесь, вы, что ли, заснули, мисс?
Кто-то пытается меня разговорить. Я открываю глаза.
– Не след вам здесь спать, – говорит откуда-то сверху детский голос.
Я смотрю вверх:
– Что?
Надо мной стоит маленькая девочка. Я ощупываю то, на чем лежу, и понимаю, что это доски.
– Не след вам здесь спать, – повторяет девочка. – Как-то спал здесь один дяденька, а тогда был большой прилив, и его смыло в море. Теперь он живет в гроте.
Я сажусь и прислоняюсь к чему-то твердому и вроде как металлическому.
– Где… где я?
– Вы с Бабулей, мисс. И знаете что? Вы разговаривали во сне, вот.
Меня бросает в дрожь. Я опираюсь руками на то, что у меня за спиной, и встаю. Когда оборачиваюсь, вижу, что на меня из застекленного шкафа смотрит предсказательница будущего.
Бабуля. Кафе. Получается, я тут в какой-то момент присела, а потом задремала.
– Погоди-ка. Нет, Беккет…
– Она все равно больше не работает, – перебивает меня девочка.
И тут я замечаю, что двери кафе «На берегу» уже закрыты, а внутри пусто.
– Сколько ни ждите, не дождетесь, она ни с кем больше не говорит, – продолжает девочка.
Я прижимаю костяшки пальцев к глазам.
Боже, как же я устала. С тех пор как вернулась Беккет, я почти не спала, просто лежала ночи напролет на кровати без сна и думала о том, что скажу ей при встрече. Представляла ее лицо.
– А когда кафе закрылось?
Девочка пожимает плечами:
– Не знаю, только что.
Я беру ее за плечи.
– А ты видела, видела, как двое – мужчина и женщина – уходили вместе из кафе?
– Не хватайте так, мне больно.
– У нее короткие темные волосы и глаза темные, а он… небритый немного.
– Да, да, видела я их… Отпустите меня, ладно?
Девочка пытается вырваться, но я крепко ее держу.
– Когда они ушли?
– Отцепитесь, мне больно!
– Говори – когда?
– Да не знаю я! – со слезами на глазах кричит мне в лицо девочка. – То есть знаю – вот только недавно ушли.
Тут я наконец ее отпускаю и смотрю в начало пирса.
– Куда? В какую сторону они пошли?
– Туда. – Девочка указывает за кафе-мороженое на прибрежной дорожке.
Указывает в направлении дома Кая.
Я встаю на ноги и иду по дощатому настилу пирса к берегу.
– Нельзя так хватать людей! – кричит мне в спину девочка.
Но я не слушаю и просто ускоряю шаг.
Возможно, уже слишком поздно.
Беккет
– Хочешь чего-нибудь выпить? – предлагает Кай, когда мы сворачиваем с прибрежной дорожки на сонную жилую улицу, и указывает в сторону железной дороги. – Я живу по ту сторону моста.
Я не готова к окончанию вечера, но что-то, не пойму что, не дает мне покоя.
– Ну…
Представляю веснушчатое и такое юное лицо Линн, ее доверчивые глаза. Когда я в пятницу, как бы между прочим, заметила, что ее парень очень даже ничего, мне показалось, что она после такого едва сдержалась, чтобы не расплакаться.
Если бы она знала, что мы сейчас вместе, это точно стало бы для нее ударом.
Кай вскидывает голову и ждет, чем я закончу фразу.
– …ну да, почему нет. Звучит очень даже заманчиво.
Мы идем дальше мимо безмолвных домов, и тишину нарушает только звук наших шагов по подмерзшему тротуару.
Пока идем, отправляю Зейди эсэмэску со свежими новостями.
Беккет: Секси шотландец пригласил к себе. Как идея? Ужасно?
Зейди: Видела фотки. ИДИ. Если б не мои предпочтения, у этого парня были бы проблемы.
Я прикусываю щеку, чтобы не рассмеяться. И вообще чувствую себя неловко, как школьница на свидании с красавчиком из выпускного класса.
– Извини, – говорю я, убирая телефон в сумочку, – это моя лучшая лондонская подруга.
Кай улыбается.
– Да без проблем.
Мы сворачиваем с дороги на железнодорожный мост. Я смотрю вниз на пути: повсюду мусор – пакеты из-под чипсов и баллончики от веселящего газа, между шпалами лежит одинокий ботинок, его распущенные шнурки напоминают вывалившуюся из тарелки лапшу.
– Сдается мне, высокомерные особы типа тебя избегают визитов в гетто, – говорит Кай, когда мы спускаемся с моста на другой стороне и заходим в район жилой застройки. – То есть заглядывают сюда, только если закончился кокс или захотелось купить нелегальные фейерверки.
– Тут ты меня подловил, – говорю я, оглядываясь по сторонам. – Ничего здесь не узнаю.
Этот небольшой «придаток» Хэвипорта, в буквальном смысле расположенный не на той стороне от железнодорожных путей, еще беднее, чем весь остальной город. Большинство домов с виду заброшены, стекла в окнах грязные и часто потрескавшиеся, а палисадники заросли сорняками. И да, Кай прав: в детстве я, может, и ходила через мост, чтобы добраться до маяка, но все равно тот мой маршрут, очевидно, шел в обход этого района. И сдается мне, отец, как бы ни был он «близок к простым людям», все же не заходил так далеко от дома.
Снова сообщение.
– Секунду, – говорю я, выуживая телефон из сумки. – Сейчас я от нее отделаюсь.
Зейди: Кстати… есть свежая инфа о Линн?
Беккет: Кай говорит, у нее доброе сердце. Просто проблемы с родителями.
Зейди: Тогда, может, тебе попробовать найти ее стариков? Они еще там живут? Хорошо бы тебе поговорить с теми, кто знал ее в детстве.
Позади нас слышится какой-то приглушенный звук. Как будто кто-то чихнул, но успел прикрыть нос и рот ладонью.
Я замедляю шаг и, резко обернувшись, смотрю вдоль улицы.
– Это что было?
Вечер в Хэвипорте выдался холодный, и я думала, что, кроме нас, тут по району никто не слоняется.
Кай выпячивает нижнюю губу:
– Лиса, наверное.
Я, хмурясь, смотрю на него.
Кай ускоряет шаг.
– Идем уже, мой дом как раз в конце этой улицы.
Жилище Кая резко контрастирует с соседними: чистый, ухоженный, в викторианском стиле, с торцевой террасой, крашеными зелеными воротами и довольно милым палисадником. Перед входом коврик «Добро пожаловать», а на стене у двери – подвесная корзина с лиловым вереском.
Не знаю, что я ожидала увидеть, но определенно не это. Как-то не подходит такой дом для молодого мужчины, он скорее для пожилых.