− Ни фига себе… − он дёрнул головой и его повело в сторону. Он пытался поймать равновесие, но тело плохо слушалось. – Ни фига себе!
− Молодец Новик! Победа твоя! – раздался сзади голос Курбета. – Ладно, заканчивайте! Давайте на посошок, и поедем. Там нас уже ждут Лорик с Ксюхой.
Мы присели, он разлил остатки коньяка по стопкам.
Меня это всё уже изрядно напрягало, и никуда не было желания ехать. Хотелось домой, где мирно и тишина. Ни Курбет, ни его кореша мне не нравились. Конечно, замануха научиться драться ногами романтизировала всё это дело. Но всё остальное мне было не по душе.
После того, как мы чокнулись стопками, я выпил, и выдохнув, сказал:
− Курбет, я не поеду…
− Нехорошо от коллектива отрываться! – он скривился то ли после выпитого коньяка, то ли от моих слов. – Поедешь! Сегодня поедут все! – после паузы добавил: − Надо!
Я хотел газануть, даже готов был отхватить люлей, но шестое чувство и жизненный опыт во мне кричали: не нарывайся! Это не тот человек. Сейчас лучше уступить.
Он может где-то и попустить, но потом ударить. И так хитро и подло, что потом ничего не докажешь. Так что упираться рогом я не стал. Тут ещё сыграли роль гормоны молодого тела. Какой-то вызов, протест. Не зря говорят: старости бы силу, а молодости ум. Ум как бы у меня есть. По крайней мере, надеюсь на это. Так что буду думать по ходу пьесы.
− Ну… надо, так надо! − ответил я, решительно хлопнув себя по коленям.
– Вот и лады! – бодро выдохнул Курбет, легко вскакивая на ноги. Мы, как по команде, подхватились за ним.
Возле верстака под полкой была импровизированная вешалка из гвоздей, на ней несколько курток.
Курбет зацепил джинсовую, с лейбой Монтана. Накинул на себя. Детдомовцы тоже зацепили куртки, но у них простые спортивные, с костюмов. Мы же с Гошей были в одних футболках.
Уже стало понятно, что детдомовцы знали, что мы куда-то выдвинемся в поход поздно вечером.
Тяжёлый ржавый щит гаража с грохотом захлопнулся, защёлкнув на ночь тайны нашего гаража. И наша небольшая ватага двинулась в сторону рынка.
Нас встретила дорога – артерия, ведущая к трассе. Сейчас она практически безлюдна, лишь редкие прохожие спешат по своим делам. Даже машин нет.
Город уже плотно окутала весенняя ночная прохлада. Вокруг, кроме редких островков света, стояла кромешная, почти осязаемая темень. Она отступала лишь у тёплых квадратов окон да под тусклыми оранжевыми сферами уличных фонарей, в свете которых кружилась мошкара.
Пройдя мимо нескольких одинаковых, сонных пятиэтажек, мы нырнули в узкий проулок. И тут же на нас надвинулся, перегородив часть неба, тёмный и мрачный массив котельной. Это было грубое, слепое сооружение из почерневшего кирпича, с громадными трубами, уходящими в чёрную высь, и глухими стенами, на которых не было ни одного приветливого окна. От него веяло забытостью.
– Вот здесь мы и будем заниматься! – Курбет решительно ткнул пальцем в сторону котельной. – Летом тут ни души, а места хоть отбавляй. За забором, сразу перед фасадом ровный асфальт, будто специально для нас укатывали. А сзади здания самой котельной просто поляна, трава. И главное, нас никто не увидит и не услышит!
Глава 10
Некоторое время мы шли молча, а потом начал разговор Гоша.
− Пацаны! А кто знает Снегина Саню со второй микраши?
Мы промолчали, Севка мотнул головой.
− Да оно и неудивительно, − продолжил Гоша. − Ему сейчас года двадцать три. Значит, ехал я сегодня в автобусе, в нём с этим Снегиным и встретились. Он сын материной подруги, поэтому я Санька этого знаю. Не кенты, конечно, но знакомы хорошо. И вот… едем мы с ним в автобусе, разговариваем. Он мне показывает ключи, а на ключах брелок – ухо.
− Ну и что? – говорю ему. – Прикольно конечно, но я и не такое видал.
− Так это моё! – говорит он, и показывает его ближе, чтобы я удостоверился. Оно высохшее, скукоженное.
А у Санька шевелюра шикарная, да ещё и волосы кучерявые. Видя моё удивление, он задрал волосы с левой стороны, а у него уха нет!
− А как так? – я вообще в шоке был от увиденного.
И он начал рассказывать, что попал в ресторан в Донецке. Там у него родня какая-то живёт. Гуляли чью-то свадьбу. И говорит, с блатными подрался, в драке ухо потерял.
В общем домой прихожу, матери рассказываю. А она мне отвечает:
− Какие блатные! Он начал там хвастаться, что служил в Афгане. А он там не был вообще. Ну и попал на афганца, тот ему вопросы позадавал. Потом сходил к автомату и куда-то позвонил. Приехали ребята, вывели Санька на улицу на разговорчик. Ухо отрезали и ему отдали. Мать его жаловалась, что теперь в доме сына называют Пьер Безухов.
− Ну… так если балабол, то нормально пацаны сделали. – подытожил Курбет. − Вон сколько гробов с Афгана уже на наш город пришло! А ещё добазарится этот Пьер, что с блатными дрался… Так ещё и второе отрежут!
− Тогда надо будет вторые ключи покупать! − пошутил Севка.
− А за Петровну слышал? – Гоша обратился на этот раз именно к Курбету.
− Нет. Я слышал, что она чудит попьяни. А так не в курсах.
− Да сегодня рассказывала свои приключения на лавочке. Бабы там ржали. Мне мать потом рассказала.
Гоша сделал паузу, собираясь с мыслями.
− В общем, бухали они с мужем вчера. Он спать лёг, а у неё душа требовала продолжения банкета! Вот пошла она на магаз, прикупила бормотухи и прёт домой. А там же с магазина проход между домами, ступеньки. Короче! Понесло её на дом мордучкой. Врезалась так, что даже щека опухла. В общем, красота на пол лица. Домой пришла, догналась бухлишком… Говорит, скучно было. Взяла