− Да я под ноги светил… − растерянно пролепетал парень.
– Девочки проходят дальше, – Курбет кивнул в сторону пустоты за нашей спиной, не повышая тона, но каждое слово было как удар тупым ножом. – Мальчики на месте. Побазарим!
Парень с фонариком дернулся, будто его ударило током. Свет резко погас, погрузив его собственное перекошенное лицо во тьму. Он судорожно, почти не глядя, сунул фонарик в карман спортивки куртки, и его движения выдали полную растерянность. Его товарищ, более коренастый, застыл как вкопанный, широко раскрыв глаза, в которых читался чистый, животный испуг.
Глава 11
Девчонки, притихшие и съёжившиеся, переглянулись, не решаясь ни шагнуть вперёд, ни остаться. Всё их вечернее веселье испарилось, сменившись леденящим предчувствием беды. Они стояли перед нами, просто куча растерянных подростков, внезапно пойманных в капкан чужой, агрессивной ночи.
− Я сказал, девочки прошли! – рявкнул Курбет.
− Я сейчас кричать буду! – неуверенно сказала одна.
Курбет хмыкнул.
− Тогда ты пострадаешь, потому что придётся тебе заткнуть рот, и очень быстро! – он кашлянул два раза. Это было больше похоже на ехидство, чем на кашель. Затем добавил зловещим голосом: – Быстро дёрнули отсюда, я сказал! Можете туда! – Он указал большим пальцем себе за спину.
Одна из девчонок только двинулась, за ней без промедления вторая. Они прошмыгнули мимо нас тихо и сторонясь к забору.
− Откуда? – спросил Курбет пацанов.
− Мы отсюда… Местные! Сороковские!
− На драку ходили? – спросил Гоша. – Или сачканули?
− С микрашенскими? Конечно ходили! Я там даже палкой одного перетянул по голове!
− А ты не врёшь? – Гоша приблизился к нему почти вплотную.
− А чо мне вра… − он нет смог договорить, потому что Гоша ударом в солнышко сложил его почти пополам. Я на автомате залепил второму парняге кулаком боковой в ухо, потому что вспомнил, что меня тоже ударили дубинкой. Вернее, не совсем меня, но сейчас мой удар вылетел на подсознательном уровне.
Он взвыл от боли. от удара его крутануло в обратную сторону. Да и сам он туда поворачивал, просто я добавил ему ускорение.
И он рванул наутёк. Детдомовцы до этого просто наблюдавшие, рванули за ним.
− Ой, за что? – еле выдавил из себя крик лежащий пацан, Гоша уже пинал его на земле.
Видя, что он завыл от боли, Гоша отступил.
− Будете знать, суки! Это только цветочки на! – зло прохрипел он. − Вали отсюда, пока я добрый!
Пацан тяжело поднялся и шарахаясь от Гоши как от чумы, проскочил вдоль забора и, держась за живот быстро рванул по улице.
Впереди раздавались крики. Детдомовцы пацанчика всё-таки нагнали.
Мы двинулись вперёд. Не совсем уютно чувствовал я себя на чужой территории. Мы могли тут нарваться на жёсткий раздолбай. Но Курбет был спокоен как удав после кормёжки.
Впереди всё стихло. Пройдя шагов пятьдесят, догнали своих пацанов. Беглец валялся под забором в крови и без сознания.
− Вы что его совсем забили, что ли? – я наклонился над ним. Там была полная бессознанка. Лицо в крови.
− Да он штакетину выдрал из забора и отмахивался. − Кеся наклонился и положил ногу на голень правой ноги. − Мне в ногу гвоздями зафигачил!
Он прихрамывал, стараясь меньше ступать на больную ногу.
Севка тоже подошёл ближе, пригнувшись, посмотрел.
− Ща оклемается! Не так уж много мы ему и вломили!
− Паломничество к Людочке отменяется! – Курбет бодро зашагал по улице. – Нужно валить отсюда!
Верное решение. Скоро тут может быть участковый, если девки додумаются позвонить. До горотдела далеко, быстро не приедут, если что.
Мы быстро добрались до центрового асфальта.
– Стойте! – Курбет взметнул руку будто регулировщик, останавливающий колонну. Его ладонь, открытая в нашу сторону, не предлагала обсуждения. Ждите. И точка.
Он один вышел из проулка на обочину пустынной трассы. Ночь была не просто тёмной – она была густой и бездонной. И в этой черноте, далеко впереди, зародились две пары жёлтых, призрачных точек. Они плыли, раскачиваясь на неровностях асфальта, и постепенно к ним присоединился нарастающий гул двигателей.
Машины ехали с той стороны – как раз оттуда, куда нам и нужно. Курбет, не раздумывая, шагнул на край дороги. Его фигура, резко выхваченная встречным светом, бросила на асфальт длинную, скачущую тень. Рука снова взметнулась вверх – жест решительный, почти приказной.
Первая машина, белый потрёпанный Москвич, сбросила газ. Поворотник замигал жёлтым, нервным глазом. Машина притулилась к обочине.
Водитель, мужик лет тридцати с коренастой, плотной шеей, вылезавшей из ворота синей рубахи, щёлкнул включателем. В салоне загорелся тусклый, желтоватый свет, выхватив из темноты его насупленное лицо и пустой пассажирский клоповник.
– Друже! – не дожидаясь вопросов, впился в открытое окно голос Курбета. – Подкинь до Цофа! Дело горит! Срочно надо!
И, не спрашивая разрешения, он уже рванул ручку, распахнул скрипучую дверь и буквально ввалился на переднее сиденье.
– Чирик с меня! Без проблем! – бросил он уже изнутри, шлёпая купюру на потёртый пластик торпеды.
Водитель только открыл рот – то ли возмутиться, то ли спросить, но Курбет резко обернулся к темноте за бортом и крикнул, отчеканивая каждое слово:
– Ну, вы где там застряли? Давайте быстро!
Мы, как из рога изобилия, высыпались из проёма проулка и быстрым шагом двинулись к машине. Не садясь, а именно оккупируя. Две задние двери распахнулись почти синхронно, и мы, толкаясь, стали втискиваться в задний салон.
Водила попросту стушевался. Его первоначальная настороженность сменилась мгновенной растерянностью. Он замер, сжав в руках руль, и лишь беспомощно покрутил головой, наблюдая, как его Москвич за секунды наполняется молчаливой, незнакомой силой. Что оставалось делать? Выгонять пятерых? В ночи, на пустой дороге? Он только тяжело вздохнул, глядя в лобовое стекло, и его плечи слегка обмякли. Машина была взята на абордаж.
Курбет, кряхтя, спрятал купюру в свой карман куртки.
− Четверых нельзя сзади! – неуверенно сказал водила. Он хоть и крепенький, но в себе сейчас не был уверен.
− Да тут ехать! Два куплета и припев! – беспечно отмахнулся Курбет.
Водила газанул и стал разворачиваться. После манёвра мы понеслись в сторону Цофа. Червонец в эти времена деньги немалые. За трёшку можно купить