− Новик, возьми себе часы! У тебя же нету! – Севка шел впереди, приостановился и протянул их мне.
− Не надо! У меня дома есть! – недовольно буркнул я, а потом взорвался: − Вы вообще беспределите! Хлопнули работягу! Он же на шахту ехал! На работу!
− Лично мне до балды, куда он ехал! − невозмутимо ответил Курбет. – А часы возьми, потому что ты в деле! Или ты хочешь поспорить с нами?
Спорить с ними в темноте, на железнодорожном полотне, когда до ближайших частных домов метров сто, было равносильно самоубийству. А они меня могли тут забить на раз. И я не сомневался в Курбете и его питомцах − детдомовцах. Сейчас был такой момент, будто чиркала спичка над разлитым бензином. И он может вспыхнуть.
И закончится мой второй шанс на нормальную жизнь.
Я протянул руку, взял часы и нацепил на запястье. Стальной браслет щёлкнул как наручник.
− Вот видишь? Молодец, − довольно сказал Курбет. – Он же сам часы взял, да парни?
− Ну канэш… − ответил Севка.
Кеся молча плёлся сзади, хромая уже больше.
Тишина между нами была напряжённой, нарушаемая лишь далёким, бесцельным лаем псов. Внутри всё съёживалось от пронизывающего холода, который не просто обнимал, а впивался в тело холодными пальцами весенней ночи, напоминая о безвыходности.
Мы шли, не проронив ни слова. Тишину между нами разрезал только хруст гравия под ногами да отдалённый, надрывный лай собак, дрожащий где-то на краю спящего посёлка. Над головой раскинулось бездонное, колючее полотно звёздного неба. Холодное и равнодушное.
Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы сообразить: сегодня нас с Гошей намертво вмазали в криминал. Теперь Курбета и его молодцев мы не сдадим ни за какие коврижки. Ни при каких обстоятельствах. Потому что сами уже по уши, по саму маковку влипли в это дерьмо. И если что, разбираться особо не станут, каким таким попутным ветром тебя занесло на
место разбоя. Просто расчертят сроки: одному меньше, другому дадут больше. И всё. Дело закрыто.
− А где ты научился так вырубать? – спросил Гоша, догнав Севку и ёжась от холода. У него, кажется, ещё играла в башке музыка мальчишеской романтики.
− Удар надо поставить, − ответил Севка без интереса. – Ещё поймать, когда человек расслаблен. Если он будет напряжён, пытаться уклониться или защититься, тогда сложнее.
− Ясно всё с тобой. Бьёшь в крысу!
− Знаешь, что! – с вызовом сказал Севка. − А меня никто в этой жизни не жалеет! Так чего я должен? Мне тоже никого не жалко!
Вспомнился случай, как одна молодая девчонка заложила на избирательный пункт за деньги бомбу. И когда она взорвалась, пострадали гражданские люди. Некоторые погибли. Её спросили:
− А тебе не жалко этих людей?
Она отвечает:
− Нет, я же их не знаю!
Мы уже дошли по путям до территории вокзала. Пути проходили немного в стороне.
Он был ярко освещён, поэтому звёзды на небе пропали из-за светового загрязнения.
Курбет остановился.
− Ладно! Давайте, пацаны, по домам! – повернулся к Кесе. – Как нога?
− Да болит, наверное, а ты как думал?
− Тебе лучше в общагу сегодня не соваться, даже по балконам. Отведу тебя в одно место, там тебя и подлечат, если что!
Он сбежал с насыпи и двинулся по тропе через посадку, махнув Кесе, чтобы шёл за ними. За вокзалом я свернул в тоннели гаражей, Севка за мной.
Гоша было дёрнулся за нами, но потом остановился.
− Я по путям до десятки! − он махнул рукой, показывая, что продолжит путь дальше по рельсам.
Глава 12
− Ну да! Тебе так проще! – мы с Севкой выходили с насыпи на дорогу, вдоль которой с обеих сторон тянулись бесконечные вереницы гаражей.
И безопасней, − подумал я про себя. Ему там с путей свернуть, метров пятьсот пройти и дом родной появится. А по городу сегодня лишнего лучше не бродить.
− Тогда покедава! – он зашагал по шпалам.
Мы шли по направлению к моему дому.
Часы на запястье жгли мне руку, потому что мы выходили к парку, и иногда мимо нас проезжали машины. Не зря говорят, на воре и шапка горит. Мне казалось, что вот эта машина… уже едут менты, сейчас остановятся…
Мимо продефилировала влюблённая парочка, девушка держала парня под руку. Две семейные пары ждали на остановке автобус. Видно вышли с какой-то гулянки. Голоса, разгорячённые алкоголем, мужики между собой что-то выясняли, женщины их успокаивали. Но судя по интонации, до драки дело не дойдёт.
На сороковке мы навели шороху, и тем более ещё и возле Цофа. Менты сейчас встрепенулись, по любому зашевелятся. А тут моя приметная футболка с эмблемой Кисс, разбойные часы на руке.
Всё это тревожило. Поэтому я чуть приотстал, прикуривая сигарету. Незаметно снял часы, обтёр их футболкой и кинул в гущу травы парка, подальше от асфальтных дорожек.
Севке нужно было забирать правее, в общагу ПТУ. Но он шёл со мной, хотя ему уже было не по пути.
− Севка, а ты разве не в общагу?
− Да там закрыли уде! Всё равно по балконам лезть! − он взглянул на часы. – А я хочу ещё кое-куда заскочить…
− А на кого ты учишься? – спросил я. – И на каком курсе?
− На втором, − безразлично ответил Севка. – В двадцать первом. На автослесаря.
Никто особо на автослесаря учиться не желал, поэтому заманивали тем, что по выпуску получаешь права на грузовой автомобиль. Если так разобраться, двадцать первое училище штамповало водителей, хотя по факту государство требовало слесарей.
Я не ошибся, он на год младше. Но уже прошёл Крым и рым. Правда человек из него формировался ужасный. Но… у него своя правда.
Вообще, человек даже когда поступает плохо, всё равно считает, что он прав. Потому что у каждого своя правда и своя справедливость. А если вскрыть и показать ему все его дела, он ужаснётся.
− Слушай, Севка… А чего тебя Курбет называет Липучкой? С чем это связано?
− Глянь на меня! – он развёл руки в стороны, будто