В общем, графская семья вызывала интерес и любопытство, так как весь быт был устроен весьма оригинальным способом и нисколько не напоминал быт окрестных дворян. Это была бесконечная тема для пересудов среди кумушек, но злословить как-то серьёзно никто не рисковал. Все знали, что барон получил графский титул за собственные заслуги перед короной и его величество настолько благоволит к семье, что лично присутствовал на крестинах Андре-младшего и даже стал крёстным отцом ребёнка.
* * *
Если весь день, с утра до сумерек, Николь посвящала домашним заботам и детям, то вечер безоговорочно был отдан мужу. И эти тихие спокойные ужины, разговоры о делах и обо всём на свете, нежность и любовь, с которыми Андре смотрел на неё, были в жизни Николь самым дорогим и ценным.
Вообще, вся жизнь, которую она медленно и терпеливо выстраивала вокруг себя годами, сейчас наполняла её душу ощущением счастья от первой минуты утреннего пробуждения, до того момента, как сон окончательно склеит веки.
Обеденный зал семьи по вечерам пустовал. Только в дни каких-то праздников, когда в замок приезжали гости и приходилось устраивать парадные ужины, там зажигали множество свечей, расстилали скатерти и на антресолях размещали группу музыкантов. В остальные же дни комнатой практически не пользовались: для поздней трапезы Николь обустроила уютный уголок в их общей спальне, где они и закрывались от всего мира.
На такие ужины даже не допускались лакеи: графини была необычная, но безумно нравящаяся мужу привычка — ухаживать за ним за столом лично. А для Николь эти посиделки на двоих стали лакмусовой бумажкой их отношений.
Изначально у неё были небольшие опасения, что муж, получив в комплекте с титулом и её саму, и немалый земельный надел, и прочие блага, со временем охладеет к ней, как это случилось в её самом первом браке на Земле. Ведь и там она выходила не за равнодушного скота, а за обаятельного парня, который, казалось, любил её и даже заботился о семье первое время.
Однако, годы шли, рождались дети, лето могло быть урожайным или, напротив, бесплодным, сильно граф был занят проблемами собственных земель, или же всё катилось по накатанной так, что свободного времени было сколько угодно… Ничто не влияло на их вечера! Тихие и откровенные разговоры, споры, когда собеседники спокойно пытались донести друг до друга свою точку зрения и ни в коем случае не имели желания оскорбить или унизить один другого. Не было в жизни Николь ни приказов от мужа, ни намеренно причиненных обид. Именно поэтому она так и ценила спокойные, а иногда даже — скучноватые семейные разговоры. За их мирное течение и понимание, что рядом — родная ей душа.
— Ну что? Кто сегодня первый? — улыбнулся Андре.
Днём Николь де Сегюр ездила в город навестить месте Шерпиньера и его жену. Такие визиты выпадали не часто, так как обычно семейная пара предпочитала сама приезжать в замок, но в этот раз бывший секретарь прислал записку графине с просьбой навестить его в свободное время.
И граф де Сегюр точно знал, зачем месье Шерпиньер делает это... А делал он это из какой-то странной деликатности, не позволяющей ему вручить Николь письмо от бывшей любовницы де Монферана на глазах у нынешнего мужа графини. Письма от Ингрид приходили не так уж и часто — жизнь основательно закрутила её, щедро осыпая как удачными сделками и хлопотами, так и разными бытовыми проблемами. Но почти два года назад Ингрид написала, что выходит замуж и за этим последовало такое длительное молчание, что Николь нет-нет, да и обращалась к мужу с вопросом:
— Может быть стоит послать людей и выяснить, что там у нее и как? Может, она нуждается в помощи?
— Николь, ты же знаешь, что я регулярно получаю письма из собственного баронства. Я просил управляющего отписаться мне в случае, если в соседнем городе произойдёт что-то нехорошее. Конечно, он не следит за небольшой лавочкой с утра до вечера, но уверяю тебя, если бы что-то случилось — месье Клюне уже давно написал бы…
И вот долгожданное письмо получено, и Николь, мягко улыбаясь, рассказывает:
— … и Господь послал им двойняшек, которым три месяца назад исполнился год. Их назвали в честь святого Микаэля и святого Кристиана. Ингрид пишет, что два дня назад Кристиан уже пошёл! Ну и в целом, с мужем она живёт мирно и недавно они завели третью лавку…
— Теперь тебе стало спокойнее, дорогая?
— Не совсем… — улыбнулась Николь.
— Что такое?! — граф с улыбкой смотрел на жену, точно зная, о чём сейчас будет разговор и слегка подсмеиваясь на её любопытством.
— Сегодня ты тоже получил письмо из Парижеля, и даже не одною…
— Ну, раз тебе интересно, то могу сказать, что записка от герцогини де Эстрель ждёт тебя...
Имя герцогини де Эстрель уже четыре года носила принцесса Евгения. Этот брак, как и все политические браки, не был союзом двух влюблённых, но всё же принцессе не пришлось покидать страну, да и муж её оказался достаточно приличным и не глупым человеком, так что новобрачные очень неплохо поладили. В целом, после королевского двора, где ей мотали нервы дамы из семейства Рителье, получить свой собственный дом и свой собственный двор для принцессы было большим счастьем.
Они с Николь иногда отправляли друг другу что-то вроде отчётов, рассказывая, как строится благотворительность на их землях. В прошлом году Николь рассказывала о том, что организовала что-то вроде школы-пансионата для детей обедневших дворян. Два класса мальчиков и два класса девочек получали там необходимо образование, достаточно для того, чтобы потом самим устроиться в жизни. Клементина, которой исполнилось уже девятнадцать лет, с удовольствием вела в этой школе уроки изящной словесности.
Разумеется, это была не та школа для простонародья, в которой уличных детей обучали ремеслам. Это было совершенно отдельное заведение и Николь радовалась, что эти девочки не станут чьими то содержанками или экономками, а мальчишки не надумают с возрастом выйти на большую дорогу. И вот теперь в писме, которое протянул ей Андре, герцогиня де Эстрель рассказывала о подобном опыте на своих землях…
Николь дочитала, отложила плотный лист в сторону и, добавив чая себе и мужу, осторожно спросила:
— Андре, но это ведь не все новости?
Некоторое время барон сидел молча и она уже заподозрила, что он получил одну из тех секретных бумаг, которые изредка приходили из Парижеля в первые