Библиотечная комната не пользовалась любовью владельца замка, и сам он, похоже, никогда сюда не заходил. Но, благодаря слугам, здесь регулярно топили камин, не позволяя сырости испортить драгоценные страницы, иногда вытирали пыль и даже часто меняли свечи в подсвечнике. А ещё в комнате то ли жила, то ли просто часто появлялась маленькая серая кошка.
Первое время она дичилась Николь и пряталась или под конторкой, или в углу, за старыми шторами, от испуга ловко взбираясь на карниз и не даваясь в руки. Но потом привыкла к частым визитам графини и даже с удовольствием стала играть с женщиной, когда Николь привязывала к длинной нитке какую-нибудь тряпочку. Кошка, у которой не было имени, с удовольствием охотилась на эту тряпочку и со временем даже позволила гладить себя.
Животинка была умненькая и чистоплотная, гадить ходила на улицу, и несколько раз графиня видела, как она охотится за мышами. Скорее всего, именно ради борьбы с грызунами кошке и позволялось достаточно спокойно ходить по замку. Николь стала звать её Мышкой — за дымчато-серую шелковистую шубку и некоторую робость характера.
Вообще, по словам Сюзанны, в замке кошачьих было несколько. Но большая часть предпочитала ошиваться на кухне и спускаться с кухарками и поварами в глубокие погреба: там водились не только мыши, но и крысы, и охота проходила гораздо интереснее.
Кошка же, облюбовавшая библиотеку, была маленькой, плохо кормленной и довольно пугливой. Николь расстраивалась, что не может принести своей приятельнице кусочек мяса или немножко сливок — такой еды у графини просто не было.
Зато к концу первого весеннего месяца Мышка уже совсем не пряталась при виде графини, а если Николь садилась на низенькую табуретку у окна и начинала листать какую-нибудь книгу, то через несколько минут на коленях как будто сам собой образовывался дымчато-серый клубок. Николь читала, машинально поглаживая тощую пушистую спинку, и слегка хмурилась, ощущая под мягким мехом бусинки позвонков — Мышка была настолько тощенькой, что это сильно огорчало.
В середине месяца эйприла в замке поднялся шум: господин граф уезжал на крестины в баронство Тюрон. У господина барона Магнуса де Тюрона наконец-то родился долгожданный наследник! Празднество ожидалось пышное, и назад графа ожидали не слишком скоро — барон Магнус умел хорошо принять высокого гостя.
Больше всего Николь радовалась, что с собой ее брать муж не собирался.
Глава 35
Граф уехал, и Николь слегка воспряла духом, почувствовав некий сквознячок свободы. Она чуть смелее ходила по замку, чаще разговаривала со слугами, которые уже не дичились так сильно, и даже забрела на кухню, где попросила у одной из поварих немного молока для Мышки.
Поражённая её мягкими манерами и отсутствием требований повариха решила, что эта просьба указания графа не нарушает. Ведь молоко налили не в чашку, а в небольшую керамическую плошку, и предназначалось оно для животного, а не для графини. Да и кормила осторожную кошку Николь прямо в библиотеке, а после еды не забыла вернуть мисочку на кухню. Так что теперь каждый день после завтрака Мышка получала порцию жирного и вкусного молока.
Порывшись в своих сундуках, Николь нашла несколько метров неиспользованной тесьмы и, немного повозившись, сшила аккуратную шлейку с поводком. Правда, у неё не было пряжки, и каждый раз шлейку приходилось завязывать на два бантика. Но главное то, что пугливая кошка перенесла эту операцию совершенно спокойно, и, к удивлению графини, которая собиралась долго и медленно приучать животное ходить на шлейке, поводок совершенно не мешал Мышке.
Буквально через несколько дней слуги в замке могли полюбоваться, как юная графиня неторопливо гуляет по саду, ведя на поводке пушистую кошку. Зрелище было непривычным и довольно любопытным и вызвало бурные обсуждения. Лакеи считали это баловством и барской прихотью, потому что на поводках выводят только собак, а женщины, напротив — умилялись тому, как графиня возится со своим питомцем.
— …и бережёт эту кошёнку, как будто от неё толк есть! — возмущённо выговаривал один из лакеев.
— А ты, Бранк, сильно уж злоязычный! Чем тебе графиня помешала?
— Баловство это одно…
— Кошки — звери полезные! Если бы не они, нас бы крысы в подвале живьём съели! А то, что госпожа о своей животинке беспокоится, так это только от доброты душевной. А то ведь выскочит животина во двор, да там собаки её и растерзают.
— Да и пусть бы… — равнодушно пожал плечами мужчина, не понимающий всеобщего бабского умиления.
Помощница старшей поварихи, накладывающая для него еду, слегка нахмурилась и, набирая в половник горячую похлёбку, раздражённо отпихнула кусок ребра с мясом, про себя подумав: «Обойдёсси!». Она небрежно шлёпнула миску с едой перед лакеем так, что около ложки бульона плеснуло через край, и недовольно заметила:
— Вам бы, мужикам, только натешиться да своё получить, а после вас — хоть трава не расти! Ни за дитём посмотреть вы негожие, ни животину пожалеть. Попользуетесь, сколь можете, и бросите…
Мина вытерла о фартук распаренные руки и ушла в подсобку, не желая смотреть на самодовольное лицо Бранка. Она знала, о чём говорила: кастелян замка следил, чтобы при кухне жили только молодые кошки. Чуть только животное старело, его уносили и топили. Недавно вот так же один из конюхов, не обращая внимание на слёзы и просьбы, унёс белую с чёрными ушками Маргаритку, давнюю подружку и любимицу самой Мины. Так что графиня, даже не думая об этом, получила симпатию почти всех женщин, работающих на кухне.
Именно поэтому стол графини на время отсутствия мужа немного улучшился. К не слишком вкусной и жидкой каше Сюзанна стала приносить ей то варёное яйцо, то кусок пирога с сочной яблочной начинкой, да и в кувшине с травяным питьём стал появляться медовый привкус. Впрочем, Николь понимала, что все эти маленькие послабления будут только до приезда графа.
Последнее время её одолевали мрачные мысли. Она постоянно испытывала раздражение, думая о собственной жизни: та казалась ей не просто беспросветной, а какой-то даже бессмысленной. Если в прошлой, земной, жизни у неё была отдушина в виде дочери — девочки, которую она любила и которая занимала всё её время и мысли, — то в этой содержание и смысл отсутствовали абсолютно.
«Я существую как растение… Ем, гуляю, сплю… Сейчас у меня уже нет страха ляпнуть что-нибудь не то — я привыкла и к местным реалиям, и