Я усмехнулась, но в глазах всё ещё отражался тот вихрь, который поднял во мне Дэймон.
— Это было… неожиданно, — ответила я, и мы пошли вместе в сторону выхода.
Я чувствовала, как внутри всё бурлит. Я дала ему шанс. Я сама позволила. Но правильно ли я поступила?
Я не знала.
Но знала одно: назад пути уже нет.
* * *
Наступил вечер. Я отправила миссис Монику домой. В квартире стало так тихо, будто стены сжались и обняли меня вместе с этой тишиной. Я улеглась на диван, укрылась пледом и включила фильм, даже не пытаясь сосредоточиться на сюжете. Перед глазами всё равно стояло одно маленькое личико Теи. Она лежала рядом, уткнувшись щечкой в подушку, и спала так сладко, что у меня сердце сжималось от нежности. Боже, я могла часами смотреть, как она спит. Эти пухлые губки, мягкие ресницы, крохотные пальчики, которые время от времени дергались, будто во сне она что-то хватала… Хотелось взять её и прижать к себе так, чтобы мир больше никогда не посмел её тронуть.
Я провела рукой по её шелковистым волосам и улыбнулась.
Но мысли упрямо возвращались к Дэймону.
Я закрыла глаза и вспомнила его слова днём. Его уверенность, что он примет меня и мою дочь. Его обещания, такие смелые, такие взрослые для его двадцати лет. Он готов любить нас обеих. Но почему даже при этом моё сердце остаётся камнем? Почему оно молчит? Почему не дрожит, не трепещет, не бьётся быстрее? Разве я не женщина? Разве я не заслуживаю чувствовать то самое головокружение от взгляда, жар в груди от чужих слов, дрожь по коже от одного прикосновения?
Словно кто-то украл у меня сердце, и теперь оно не принадлежит мне. Оно просто мёртвое, черствое.
Я вздохнула и уставилась в экран телевизора, даже не понимая, что там происходит.
Наверное, я сломана. Наверное, я уже никогда не смогу чувствовать, как раньше.
Внезапно раздался звонок в дверь.
Я вздрогнула, моментально приподнялась, обернувшись на Тею. Она чуть шевельнулась, но продолжала спать. Осторожно, чтобы не разбудить её, я соскользнула с дивана и тихо подошла к двери. Сердце стучало глухо, в груди появилась тревога. Кто это может быть? В такое время?
Дэймон? Может, решил приехать и поговорить ещё? Или Джаконда? Она часто приезжала поздно, только чтобы увидеть Тею, взять её на руки, подержать, понянчить.
Я повернула замок и приоткрыла дверь.
И замерла.
Секунда и холод пробежал по моему телу, будто меня окатили ледяной водой. Я не могла вдохнуть, не могла даже моргнуть. В дверях стоял Мэддокс Лэнгстон.
Его грудь тяжело вздымалась, он едва дышал. Словно бежал. Волосы растрёпаны, рубашка в пятнах пыли, губа разбита, на скуле тёмный след от удара. Он дрался? У него вид был такой, будто он сорвался с какого-то ада и прямо оттуда примчался сюда
— Что… что ты здесь делаешь? — голос мой сорвался, я сама его не узнала.
Он смотрел прямо в глаза, взглядом хищным, тяжёлым, с той ненавистью и в то же время чем-то другим, от чего у меня внутри всё сжималось.
И вдруг он спросил:
— У тебя есть дочь?
Словно ножом полоснуло по сердцу. Мои ноги подкосились, я едва удержалась за дверной косяк.
Откуда?..
— Откуда ты знаешь⁈ — почти выкрикнула я, но голос дрогнул, как у пойманного на воровстве ребёнка. Вся задрожала, пальцы свело.
Дэймон? Это он сказал? Или… Джаконда?.. Как? Я ведь скрывала её так отчаянно, так яростно. Он не должен был знать.
— Я спрашиваю… — он сделал шаг ближе, и я инстинктивно отступила, — ты родила?
Я стиснула зубы так сильно, что они заскрежетали. В груди бушевала паника.
— Да, — выплюнула я. — Доволен? Теперь уходи.
Мне нужно было отрезать. Закрыть дверь. Оттолкнуть его. Но ноги словно вросли в пол.
И тут его следующий вопрос вонзился прямо в душу:
— От меня ты родила?
Мир пошатнулся. Я зажмурилась, будто от удара. Во рту пересохло. Казалось, язык прирос к небу.
— Нет! — вырвалось слишком быстро, слишком резко.
И я сама поняла, насколько фальшиво это прозвучало.
— Её отец другой! — выкрикнула я, чувствуя, как внутри всё рушится. — Не ты! Думаешь, я бы родила от тебя⁈
Голос сорвался. Я дрожала, будто передо мной стоял не он, а сама смерть.
Он молчал, сжимал челюсть, глаза горели. И я знала, он не верит. Чувствует каждое моё враньё.
— Сделаем тест ДНК, — сказал он глухо, словно приговор вынес.
Нет. Нет. Нет! Только не это.
— Нет! — я ткнула пальцем в его грудь, голос сорвался на крик. — Только через мой труп!
Моё сердце рвалось в клочья.
Он шагнул ближе, схватил мою руку так крепко, что я чуть не вскрикнула. Его пальцы жгли, как раскалённое железо.
— Ария, — он смотрел прямо в глаза, — мы сделаем тест. Ты знаешь, что я могу и без твоего согласия. Поверь, тебе лучше добровольно согласиться.
Я резко вырвала руку, будто обожглась.
— Ублюдок, — прошептала я сквозь слёзы. Глаза наполнились, горели, щеки пылали. Я смотрела на него с ненавистью, с такой, что самой страшно стало.
Он молча смотрел в ответ. В его глазах кипела ярость, злость, решимость.
— Завтра в девять утра я заберу вас, — сказал он. — Будь готова.
Последний взгляд. Такой тяжёлый, такой холодный, что по коже побежали мурашки.
Он развернулся и вышел в коридор. Лязгнул лифт, и дверь закрылась.
А я так и осталась стоять. Дрожащая. Едва дышащая.
Внутри было одно — ужас.
Он знает. Всё рухнуло. Всё, что я прятала, всё, что берегла…
Глава 17. Я стал отцом?
МЭДДОКС
— Да, не переживай, я уже еду домой, — ответил я маме, зажав телефон плечом, пока с силой держал руль.
Её голос звучал привычно мягко, с той теплотой, которую она сохраняла для меня, даже когда весь мир отворачивался. Я видел, как она всегда тревожится. Всегда. Она цепляется за меня, потому что я единственный, кто у неё есть. И в этом тоже есть своя тяжесть.
— Ты проведал отца? — спросила она.
Я сжал руль так, что костяшки побелели. Вот опять. Эта её привычка вспоминать о нём. Человеке, который сломал ей жизнь, унижал, заставил терпеть его жену, вытер