Он говорил это не как мужчина, который добивается. И не как тот, кто боится потерять.
Он говорил это как факт.
Я не сразу смогла ответить.
Слова застряли где-то между горлом и сердцем.
— А ты? — спросил он тихо. — Ты меня любишь?
Я выдохнула дрожащий смешок.
— Ты ещё спрашиваешь?.. — прошептала я. — Люблю.
Он притянул меня к себе и поцеловал.
Поцелуй вышел не нежным. Голодным. Отчаянным.
Будто мы оба наверстывали потерянное время. Его рука легла мне на затылок, удерживая, не давая отстраниться.
Губы были тёплыми, живыми, настоящими, и от этого по телу прошла дрожь.
Когда я всё-таки оторвалась, лоб к лбу, дыхание сбившееся, первое, что пришло мне в голову, вырвалось само:
— Твоя мама… — тихо сказала я. — Она была такая грустная, когда выходила отсюда.
Он усмехнулся, криво, устало.
— Я попросил её не показывать эмоции.
Я уставилась на него.
— Да ты псих, — выдохнула я.
Он рассмеялся и тут же зашипел от боли, хватаясь за бок.
— Эй, — испуганно сказала я. — Тебе нужно отдыхать, слышишь?
— Ладно, — усмехнулся он хрипло.
Потом вдруг посерьёзнел.
— Как Тея?
Одно имя и в его голосе появилась мягкость, от которой у меня защемило внутри.
— Я уже скучаю по ней, — добавил он. — Очень.
Я улыбнулась сквозь остатки слёз.
— С ней всё отлично. Немного покапризничала утром.
Он тихо рассмеялся.
— Вся в меня.
И в этот момент, сидя рядом с больничной койкой, среди запаха лекарств и гудения аппаратов, я впервые подумала:
может быть,
мы всё-таки выживем.
Глава 40. Бесконечное счастье
АРИЯ
3 года спустя
Кто бы знал, что любовь так прекрасна. Не та, книжная, вылизанная до блеска, не та, где всё легко и без боли. А настоящая. Живая. Та, что сначала ломает кости изнутри, выворачивает душу, заставляет ненавидеть, бежать, умирать понемногу каждый день…
А потом вдруг исцеляет.
Я и представить не могла, что можно так беспамятно любить. До потери контроля. До тёплой боли в груди. До ощущения, что без этого человека мир просто теряет цвет. Мне и в самых смелых снах такого не снилось.
Любовь оказалась совсем не простой. Для неё пришлось пройти через разочарование, унижение, страх, одиночество. Пришлось научиться дышать с трещинами внутри, научиться жить, когда сердце разбито.
И только потом…
Потом наступил финал.
Тот самый. Где боль отступает. Где больше не страшно. Где счастье не вспышка, а состояние.
— Мама! — звонко закричала Тея и побежала ко мне через гостиную.
Я не успела и шаг сделать, как она уже врезалась в меня, обнимая за ноги. Я наклонилась, подхватила её на руки и прижала к себе так крепко, как будто мир мог отнять её в любую секунду.
— Что такое, солнышко? — спросила я, целуя её в макушку.
— Мне скууучно! — протянула она, надув губы.
— Почему же? — я улыбнулась, уже зная ответ.
— Я хочу огромный кукольный дом! — радостно заявила она, широко раскинув руки.
— Но у тебя же их две, — приподняла я бровь.
— Я хочу больше, — нахмурилась она с видом человека, чьи права только что грубо нарушили.
Капризная моя. До ужаса похожа на отца.
Я не удержалась от улыбки.
— Когда папа придёт, попроси у него привезти, — сказала я, поцеловав её в щёку, и опустила на пол.
Она тут же умчалась, что-то напевая себе под нос.
Я осталась стоять посреди кухни, оглядывая результат своих трудов. Сегодня я всё сделала сама.
Разогнала служанок, надела фартук и впервые за долгое время позволила себе просто быть хозяйкой этого дома, а не женщиной, вечно бегущей между проектами, встречами и дедлайнами.
Работа поглотила меня с головой. Архитектура стала не просто профессией — она стала моей опорой, моей тишиной, моей свободой.
Мэддокс поначалу был против.
— Тебе не нужно работать, — говорил он. — Твоя работа это тратить мои деньги.
Мы тогда сильно поругались.
— Мне важны не деньги, — ответила я. — Мне важен процесс. Архитектура — это моя жизнь. Если ты хочешь быть со мной, ты должен принять и это.
Он долго молчал. Смотрел на меня так, будто заново узнавал.
А потом сдался. Не сразу. Но сдался.
Я поставила на стол последнюю тарелку и машинально взглянула на руку.
Бриллиант на кольце сверкнул, отражая свет лампы.
После окончания университета он сделал мне предложение. Без лишних слов. Просто посмотрел мне в глаза и сказал:
— Выходи за меня.
Я даже не дала ему закончить.
Да.
Да.
И ещё раз — да.
Моему счастью тогда не было предела. Я будто действительно попала в сказку. Хотя… сказки тоже бывают жестокими.
Проблемы были. Родители приняли его не сразу. А брат…
Джеймс ненавидел его. Ярко. Грубо. Почти физически. Из-за его фамилии. Из-за Деклана Лэнгстона.
Он кричал, что Мэддокс бросил меня беременной. Что причинил слишком много боли. Что я заслуживала лучшего. И в чём-то он был прав.
Я тогда встала между ними.
Сказала, что Мэддокс не виноват в гибели его друга. Что во всём виноваты Деклан Лэнгстон и Эдгар Лэнгстон. Сказала, что если Джеймс действительно хочет моего счастья, он должен перестать воевать с моим выбором.
Брат согласился. Неохотно. Но согласился.
Родители тоже сдались. Потому что Мэддокс каждый день доказывал, что теперь он никуда не уйдёт. Что отпускать меня он не намерен. Что я — его дом.
А потом была свадьба.
Большая. Пышная. Роскошная.
Он настоял на каждой детали.
Мы стояли напротив друг друга, держась за руки, и клялись любить. Всегда. Несмотря ни на что.
И в тот момент я поняла: это не конец истории.
Это начало.
Вот и теперь… теперь мы женаты.
Иногда я ловлю себя на том, что до сих пор не верю в это до конца. Будто проснусь — и всё снова рассыплется, окажется сном. Но нет. Это реальность. Моя. Наша.
И я в ней безумно счастлива.
Счастлива так, как раньше даже не умела представлять.
Жизнь будто выровнялась. Перестала бить наотмашь. Да, она всё ещё не идеальна, но в ней появилась опора. Плечо. Дом.
И не только у меня.
Совсем недавно Тайлер сделал Джаконде предложение.
Я до сих пор улыбаюсь, вспоминая её визг. Высокий, искренний, совершенно не