Ловушка для охотника
Чед думал, это какая-то шутка. Сначала его зовут в магазин, он срывается с места, топит в непогоду. А потом его гонят прочь.
Черт возьми, как он мог усмотреть в Констанс логичного человека?! Он думал, она адекватная. А теперь какого дьявола она творит? В колледже она казалась ему другой, почти нормальной, пускай он и не считал, что она ему ровня. А сейчас, оставшись с ней один на один, он понял: либо что-то случилось с этой девчонкой – что-то из ряда вон, отчего она вела себя не как обычно. Либо он в ней обманывался. И лучше бы первое, чем второе. Обидно: кругом него и так одни идиоты, а с Конни было по крайней мере сносно в одной компании, и он не хотел разочаровывать ее. Пусть думает, что они дружат, пока ему это выгодно. Его всегда без проблем пускали с ней в клубы, где он хотел бы оторваться, и она могла подкинуть ему деньжат, если у самого с ними было туго…
Чед дважды спросил по телефону, уверена ли она, чтобы он уехал. Она сказала – да и да оба раза. Очень серьезным тоном. Таким, когда что-то с тобой реально случается, и ты в небольшой – размером с Эмпайр-стейт-билдинг – панике говоришь: да нет, все о’кей. И буквально ходишь по раскаленным углям, сдерживая крики боли. Чеду это не понравилось, главным образом потому, что он не хотел выручать Конни и стаскивать с этих углей. Это требовало времени и усилий; ему было просто лень с ней возиться.
Все же Чед спросил: «Кто довезет тебя до дома со всеми покупками?» Он представлял, сколько всего накупит Конни. Она запнулась, прежде чем ответить, и неуверенно сказала: «Друг».
Это было уже ни в какие ворота. Почему этот таинственный друг не мог с самого начала отвезти Конни в магазин? Почему она не может назвать его имени, на крайний случай сказать что-то типа: «Да это Марк, Питер или Терренс, ты его не знаешь, какая разница?» Но Чед чувствовал: знал. Или видел. У него было слишком живое и яркое воображение, и он представил этого друга черным высоким нечто возле Конни.
У нечто были белые глаза-точки и хищная улыбка. И Чеду представленное не понравилось.
Есть люди, которые по оттенку твоего голоса могут сказать, что ты рыдала всю ночь, и даже назвать причину, почему. Кто-то хорошо разбирается в фактах, логических связях и прочей ерунде; кто-то – в человеческих взаимоотношениях. И хотя Чед был очевидно плох в отношении второго, но даже он почувствовал здесь бемоль вместо диез. Какую-то фальшивую ноту. Запинку. Как дрожь в голосе или явное заикание, когда лжешь.
И он бы вышел из машины, непременно, и даже на какой-то миг захотел так сделать. Но тут ему пришло в голову, что это, быть может, объясняется очень просто.
Вдруг тот самый друг – это Тейлор?
Он обрадовался. А что? Вполне правдоподобное предположение. Чед знал, что Тей обязательно приедет. И что он всем нравится и рано или поздно, но становится всеобщим любимчиком. Несмотря на многие свои недостатки, плохим или скучным человеком он не был и к такой девчонке, как Конни, мог найти подход. И потом. Друг – это друг. Он вряд ли сделает плохо. А кто он такой, чтобы вмешиваться в личные дела Конни? Черт возьми, никто.
Он чувствовал, что торгуется со своей совестью, потому что хочет пристегнуться и уехать с дождливой парковки, чтобы провести день по-своему. В таких случаях про таких же вот «Конни» говорят: я думал, она вполне взрослая девочка, чтобы самой во всем разобраться.
Чед немного успокоился. Аргументы – их было много, как ходов в лабиринте, когда вслепую движешься из одного коридора в другой, – подействовали. Какой-то из них даже по логике окажется верным. Он взвесил все за и против за пару секунд, буркнул в телефон: «Как знаешь» – и вырулил со стоянки супермаркета, по памяти направляясь домой.
Он надеялся, что Карл подключил к допотопному телевизору приставку и они смогут немного развлечься. * * *
– Ты будешь салат или мясо?
– Я… – Конни запнулась и задумчиво почесала в затылке. – Трудно сказать. Что здесь вкуснее?
– Не знаю. Но можем взять и то и другое, – успокоил Хэл.
– Нет-нет, этого будет много, – поморщилась она и поерзала на стуле. – Пожалуй, лучше салат.
– Тогда мне – мясо по-французски. Будешь пить содовую?
– Колу, пожалуйста.
– Тогда колу и содовую. Спасибо.
Официант все записал в блокнот и вежливо улыбнулся. Улыбка – будто из форточки сквозит:
– В нашем кафе действует акция. Всем парам предоставляется хэллоуинская скидка – тринадцать процентов.
Конни усмехнулась. Как это все нелепо прозвучало.
– Это мой дядя.
– Если что, – заявил Хэл с непроницаемым лицом, – мы можем и притвориться парочкой, будто кто-то проверит.
Официант задержал карандаш над блокнотом, Конни перекинула взгляд на Хэла. Что он сказал?
А потом сообразила, что это шутка и что у него смеются глаза. На какой-то момент замерла, не зная, что ей делать. Но официант рассмеялся, и Хэл вместе с ним – вслух.
Когда они остались наедине, Хэл обвел глазами стены и, задержавшись на паре больших грязных пятен на бежевой краске, заметил:
– Ох уж эти чертовы системы скидок. Их придумывают дегенераты. Я понимаю, им нужно подогнать под какой-то свой мизер все эти дебильные условия, но черт – не до такой же степени параноидально.
Конни машинально кивнула. В некоторых вопросах он может быть дьявольски занудным.
– И чисто технически мы с тобой тоже можем считаться парой, – невзначай добавил он.
Конни резко подняла на него взгляд, которым до того уткнулась в клетчатую красную скатерть. Одно это слово звучало слишком интимно. Может, с кем-то другим это было бы забавно. С Хэлом – нет. Она покраснела, примерно в тон скатерти, и пожала плечами, не зная, что сказать.
Очень скоро принесли их заказ. До того они сидели в почти полной тишине. У них за столиком была настоящая ледяная Арктика, и официант, взглянув на хмурые лица, предложил бесплатный аперитив. Тогда почти в голос они возразили:
– Я за рулем. – Это был Хэл.
– Я не пью. – А это – Конни.
Хэл бросил на нее быстрый взгляд, смерил им.
«Конни-Конни-Конни. Я здесь для того, чтобы найти повод убить тебя. Не делай так, чтобы мне было трудно сделать это, Констанс. Побудь плохой девочкой и сделай что-то по-настоящему дерьмовое. Взбеси меня», – подумал он.
Перед ней поставили салат с анчоусами.