Часы на приборной панели показывали без двадцати четыре. Вдали, за полями жухлой кукурузы, гнойно-желтыми, как вздувшаяся воспаленная десна, небо бороздило тонкое и кажущееся кружевным колесо обозрения. Конни, барабанившая пальцами по подлокотнику на двери автомобиля, заметила:
– Люблю аттракционы.
– Правда? – ободрился Тейлор.
– Да, – беспечно сказала Конни.
На ней был тонкий и свободный бежевый плащ. Невинная шкурка, под которой спряталось черное шелковое платье ниже колен. Будь она фигуристой, это выглядело бы вульгарно. Милли смотрелась вызывающе одетой даже в простой короткой джинсовке на рыбьем меху и топике под ней. Она могла бы одеться в шубу аляскинского погонщика собак, и на нее все равно бы встал. Такая природа. Чьи-то прелести не прикрыть тряпками.
– Я хочу на чертово колесо, – сказал Тейлор.
– И я тоже, – оживилась Конни. – Надо будет прокатиться.
– Я с вами! – сказала Стейси-Энн.
– Ты же боишься высоты, – удивилась Конни.
Миллисента с насмешкой посмотрела на Стейси-Энн. Та сидела возле Тейлора впереди и покраснела, немного обернувшись на девушек.
– И никогда не каталась на колесе обозрения, – холодно ответила она.
Машина подъехала к луна-парку. Конни с улыбкой посмотрела в окно, и настроение внезапно само собой стало лучше прежнего. Вот он, долгожданный дух Хэллоуина! Наконец-то! Гирлянды вдали, фигуры безликих призраков из бумаги на шестах у парковки. Фонари Джека с искусственными свечами ярко светят возле входа в парк. Вся парковка заставлена пестрыми машинами. Народу – не протолкнуться. На берегу тусовалась молодежь, кто-то пытался запустить ракеты-шутихи, но многие падали в воду. Вдалеке, обособленно от циркачества луна-парка и его пестрой разнузданности, аскетичной белой свечой подымался в хмурое небо маяк.
– Приехали, – сказал Тейлор и припарковался возле мини-вэна с наклейкой на заднем стекле «Осторожно, путник! В машине дети!».
Без напоминания девушки покинули тачку, хлопнули дверьми и распрямили спины после долгой поездки, заметно оживившись. Уже вечерело. Воздух был терпким и соленым. Мыс Мэй казался Конни невероятно красивым за три часа до того, как тусклое солнце с шипением погрузится в кипящий океан. Она выпустила волосы, которые были замяты за воротником плаща, на плечи. В его распахнутую вертикальную щель смотрело ее полунагое тело – платье билось между коленей и облепляло тело, из-под высоких замшевых ботинок с вытертыми темными носами выглядывали прозрачные черные гольфы. Милли в своих широких джинсах на бедрах и с золотой цепочкой вместо ремня была что высокая римская богиня, сошедшая с гипсового постамента. Она расправила плечи и свысока оглядела стоянку, но своих не увидела. Вероятно, Карл еще не добрался. Или остановился в другом конце большой парковки.
– Давайте купим билеты, – предложил Тейлор и застегнул кожанку. – Ну и ветер здесь. Вам не холодно, девчонки?
– Нет, – бодро сказала Стейси-Энн. Она была из всех самой элегантной, в полупрозрачной блузе с большим бантом на груди, в бежевом плаще, подпоясанном на талии. Она выглядела как белокурый ангел, но Тейлор смотрел на нее и видел почему-то вчерашний день и высокого мужчину с белыми волосами, который его сильно раздражал. Когда он спросил у Стейси, кто это был, та ответила: «Это же дядя Конни, Хэл. Сводный дядя. Хорошенький, верно?» А потом игриво рассмеялась.
Они собрались все вместе, вчетвером, и через машины пробрались в толпу. Там уже было проще. Толпа эта сколачивалась в быстро движущуюся очередь к двум лазурным домикам, которые были кассой. Вход стоил двенадцать долларов. Дети до трех лет проходили бесплатно. Инвалиды, участники военных действий с билетами на руках и пенсионеры платили восемь баксов. Тейлор отсчитал деньги и, когда очередь дошла до них, заплатил за всех, потому что было бы странно стоять в этой толкучке и собирать с девушек деньги.
– Ну зачем… – порозовела Стейси и жалко протянула в кулачке банкноты, свернутые трубочкой.
– Все нормально, – небрежно сказал Тейлор. – Пойдемте, поищем наших. Милли, можешь позвонить сестре?
В этом людском море было шумно. В луна-парк многие приехали издалека. Контингент был самым разным. Отдыхающих – тьма. И студенты, и школьники, и местные фермерские ребята, и их родители, которые с волнением водили младших детишек по аттракционам, а отцы косились только в сторону лотков с пивом. И какие-то ребята в белых футболках с надписями «Открытые сердца» на спинах – их носили кто просто так, а кто поверх водолазок, рубашек и даже курток, если футболки эти были огромными. Пожилая парочка лакомилась мороженым в вафельных стаканчиках. Ребятишки с воздушными шарами бегали между людей. Кругом пахло сахарной ватой, карамельным попкорном, сладким конским навозом, прелым сеном, песком, морем, солью, людским потом, железом в воздухе, напитавшемся дождем, и металлом от аттракционов. Грохотала громкая музыка. Карусели крутились так и этак, взмывали ввысь, кружились волчком, падали к земле и вздымались в небо. Над всем этим великолепием бессменным жутким оком простиралось чертово колесо, медленно ворочавшее круг за кругом. Люди подбегали к нему и садились в круглые кабинки без крыши, на сиденья с облезлыми железными поручнями. Луна-парк обрамляли с двух сторон комната страха и комната смеха с кривыми зеркалами. За ними был пустырь. Глаза у Конни бегали от одной карусели к другой. Она почувствовала себя впервые за эти дни веселой и живой. И рассмеялась, потянув Стейси-Энн за рукав куртки.
– Смотри, Стейси. Сталкивающиеся машинки! Прокатишься со мной?
– Не знаю, – с сомнением сказала она и посмотрела на Тейлора. Он был в паре шагов от них. – Может, не будем разделяться?
– Хорошо. – Конни подошла к ним с Милли. – Ребята. Хотите прокатиться на сталкивающихся машинках?
– Сондра, Карл, Ричи и Оливия подойдут к комнате страха минут через пять, – сказала Милли. – Давай позже.
– Ладно. – Конни мотнула головой. – Пошли, встретим их.
Но через пять минут ребят нигде не было. Не было и через десять. Милли развела руками, запахнув свою куртку.
– Сондра не берет телефон.
– Вот же черт, – ругнулся Тейлор. – Тут вообще связь плохо ловит.
– Так и будем здесь стоять? – спросила Конни. – Может, пойдем пока развлечемся? А объявятся, – позвонят.
– Да, логично. – Милли подставила руку, чтобы та дала пять. Конни посмотрела