Она не помнила, как Стейси, закатив глаза, ушла в гостиную, а к ней в темный коридор спустилась Оливия и обняла за плечи. Конни казалось, она уже не чувствует ничьих прикосновений.
– Парни и Стейси с Сондрой это придумали. Другие ребята тоже подключились. Мы с Милли пытались как-то это прекратить… – виновато сказала она. – Ну, они подумали, что будет прикольно.
– Да, – сглотнув горькие, злые слезы, сказала Конни, подняв голову на фарфорового Арлекина с лицом, грубо размалеванным черной краской. Его мама подарила бабушке на Рождество, последнее в своей жизни. – Прикольно вышло.
Оливия сочувственно замолчала.
– Где Тейлор? – только и спросила Конни.
– Поехал за выпивкой.
– Им мало этой? – Конни резко простерла руку в сторону и задела пивную бутылку на ступеньке. Та, грохнувшись набок, покатилась вниз. В гостиной все сначала смолкли, потом раздался взрыв хохота. – Какого черта, Ливи?! Меня не было меньше одного дня!
– Да мы не знали, что ты так взбесишься… – она пыталась оправдать их, но не себя. Конни знала: она как раз ничего не делала, но всегда за всех вступалась, и вдруг это начало очень злить. – В смысле, да, они перегнули палку, но мы все исправим завтра, после вечеринки.
Конни с болью осмотрелась кругом. То, каким она помнила бабушкин дом на праздник, растаяло, словно призрак. Она прозрела.
Конни вернулась сюда за воспоминаниями, а теперь их изгадили, и она совсем не знала, что делать дальше. Все так навалилось, что она резко встала и выбежала в ночной дворик, хотя Оливия жалобно крикнула ей вслед. Конни вся дрожала.
Зачем она позвала их сюда? Почему пустила все на самотек? Боже, зачем она с ними связалась?! Как могла вообще быть такой слепой?
Первое желание сказать им всем, что вечеринки не будет, сменилось жгучей жаждой не говорить совсем ничего. Она посмотрела на бабушкины гортензии и шмыгнула носом. Кто-то из них все же задавил их своей тачкой. Конни наклонилась к изломанному, смятому кусту, присев возле него на корточки. Она вспомнила, как бабушка корпела над этими цветами и гнула спину, чтобы выходить их после каждой зимы. Их было так трудно растить.
И так легко уничтожить.
– Эй, – позвали ее со спины, и она вздрогнула. – Это Карл. Он ездил в магазин и случайно на них наехал. Хочешь, купим новые?
Конни обернулась. Посмотрела на Милли, сидевшую на террасе в самом углу, в плетеном кресле, спрятанном в тени. И покачала головой.
– Такие уже не купишь, – сказала она.
Милли пожала плечами, лениво выпустив дым от сигареты. Ее яркий огонек горел в тонких пальцах.
– Куришь?
– Нет.
– Жалко. А выпьешь?
– Нет.
– Тоже зря. Ты вся зажатая, будто палку проглотила.
Конни поднялась на террасу и устало села в кресло напротив, обмякнув в нем и положив запястья на плетеные ручки. Она смотрела на девушку, которую возненавидела больше всего за то, что Хэл взял ее, а Конни отверг. Если думать об этом часто, сердце сжималось в узел. Так страшно Конни ревновала впервые. В голове промелькнуло: Гвенет Оуэн лгунья. Хэл переспал с Милли, и вот она – жива и невредима. Хотя бы немного, но вдруг это успокоило Конни. Может, старуха действительно сошла с ума?
А кто вообще привез сюда сестер Кэрриган? Чед? Ну да, Чед. Она потерла лоб рукой и вздохнула.
– Что-то ты бледная, – заметила Милли. – Точно не будешь пить? Я смешаю коктейль.
– Нет, не хочу.
– Потому что ты вся из себя такая положительная? – Милли холодно улыбнулась.
«А ведь я ей тоже не нравлюсь», – вдруг поняла Конни.
– Нет. Просто сегодня явно не тот день.
– А какой это – тот или не тот? Я не понимаю. – Милли затянулась, затем мягко выпустила дым между полных губ. – Мы приехали сюда отдохнуть и развлечься, а ты все время ходишь с кислым лицом. В чем дело?
– Да ни в чем. – Конни запнулась. Помолчала, помяв пальцы. – Знаешь, у меня есть проблема, и я не знаю, как поступить.
– Какого рода проблема?
– Личного. – Она помедлила. – Что-то из разряда – боюсь вмешаться и сделать только хуже.
– Тогда не вмешивайся. Это мой принцип.
– А если не вмешаюсь и случится что-то плохое?
Милли скептично вздернула бровь.
– Типа чего? Что за загадки в духе «Пилы», м? Как бы там ни было, я никогда не делаю того, в чем не уверена.
– Но если это приведет к плохим последствиям для других? – очень тихо спросила Конни.
– Да и к черту, – хмыкнула Милли. – Если со мной все будет в порядке, пальцем не шевельну. У меня нет синдрома спасателя, как у некоторых.
– Но случаются такие ситуации, когда нельзя бездействовать. Нельзя оставаться в стороне.
– Наверное. Но ты в любом случае можешь просто отвернуться и сделать вид, что ничего не видела и не слышала. – Милли рассмеялась. – Поверь, это здорово облегчает жизнь. Тебе не помешало бы немножко расслабиться.
– Возможно.
– Есть три варианта для того, чтобы сделать это. Со мной это всегда работает, – улыбнулась Милли. – Алкоголь. Отвязная вечеринка. Секс. Если хочешь знать мое мнение, Конни, с этим твоим блондином секс был крышесносным. Вот прямо как ранил, так и исцелил, если понимаешь, о чем я.
Конни словно ударили по голове. Милли улыбнулась шире. Конни осоловело смотрела на ее голые длинные ноги и не могла не думать о том, что в тот день Хэл пристроился между них. Конни смотрела на измятые под колесами гортензии и дом, заваленный вещами своих друзей. На старые бабушкины украшения, которые показались недостаточно жуткими людям, которых она впустила к себе на порог. Она думала, а знает ли даже близких друзей так хорошо, как хотела бы?
Конни откинула затылок на спинку кресла и пробормотала:
– Может, ты и права. Может, мне и правда нужно на все забить, и я слишком много беспокоюсь.
– Это звучит уже лучше, – рассмеялась Милли, но Конни возразила:
– Нет. Это звучит пугающе. * * *
Интересно, успею я все рассказать? Надеюсь, да. Потому что у меня немного времени.
У меня всегда мало времени, особенно перед Хэллоуином. Я приготовил все необходимое к завтрашнему дню и теперь, приняв душ, лег в постель. Мне не хочется спать, но я должен.
Меня зовут Хэл Оуэн. Мне тридцать четыре года.
Я живу в Нью-Джерси, округе Кэмден, в маленьком городе Мыс Мэй. Нью-Джерси всегда был в тени огромного Нью-Йорка: там я появляюсь