Удивительно, но злость помогает мне справиться с пододеяльником. Я всю свою жизнь скидывала это на маму или папу. А сейчас не испытываю никаких сложностей с вдеванием одеяла. Клянусь, как выберусь отсюда — это будет только моими обязанностями. Даже Саше застелю. Черт, что эта лошадь будет есть в мое отсутствие? Нашла о ком думать. Пусть лошадь сообщит родителям, что я пропала! Пусть и через два дня. Но он ведь фиг сообщит. Только обрадуется, что можно есть фастфуд.
Когда дело доходит до подушек, я отвожу душу. Взбиваю, точнее бью ее так сильно, представляя его морду, что мне становится не только тепло, но и хорошо.
— Ты просто прирожденная хозяйка. Где-то по тебе плачет будущий муж, — молчать! Выпрямляюсь и нехотя к нему поворачиваюсь.
— Я свободна?
— Не совсем. Привезли уже поздно. Не хотел тебе мешать готовить веревку. Держи.
Средство для снятия гель лака. Серьезно? Странно, что при этом не положил нюдовый лак.
— С касторовым маслом. Не сильно повредит.
— Где-то по вам плачет будущая жена.
— Думаешь?
— Однозначно. Где еще найти такого заботливого мужа. Бедняжке несказанно повезет, — нет, ну я конченая. Отрежьте мне кто-нибудь язык.
— Бедняжке? — да, блин!
— Я имела в виду счастливице. Теперь я свободна?
— Да.
— А если да, то почему на двери моей спальни стоит щеколда снаружи, а не внутри?
— Чтобы не совершала глупости. Но, надеюсь, сегодняшний случай стал показательным, и ты поняла, что так делать не нужно. Дверь будет открыта.
— Сладких снов.
— И тебе.
* * *
Сбежать отсюда и вправду не получится. Любая попытка будет только его забавлять. За пределами можно попробовать. А еще лучше выкрасть у кого-нибудь телефон. С этой мыслью я и попадаю в предоставленную мне спальню.
Во время моей вылазки и замены постельного белья, кто-то постарался вернуть на место все простыни. Но это все ерунда, по сравнению с тем, что в спальне точно есть камера. В этот раз мне хватает пяти минут, чтобы ее найти. Демонстрирую средний палец и тут же принимаюсь избавляться от мерзавки.
Сна, разумеется, ни в одном глазу. Ну и чего даром время терять? Переодеваюсь в сухую одежду и выхожу из спальни без препятствий. Ну, почти. Рядом наматывает круги какой-то крупногабаритный лошара. Он же следует за мной, когда я выхожу на улицу. Тоже, надо сказать, беспрепятственно.
Смотрят на меня, как на умалишенную, когда я иду к теплице. Беру ведро и принимаюсь собирать в него огурцы. Быстрее начнем, быстрее закончим.
Надо отдать должное этой Сабине. В рецепте нет никакого нелюбимого мною «на глаз». Все четко. Даже и не думаю пробовать эту гадость, под названием рассол. И без того пухну как на дрожжах. А есть концентрацию соли, сахара и уксуса — верная дорога к опухшему фейсу. Тем более, когда впереди маячат месячные. Вот об этом даже думать страшно. Если все будет как обычно без брошенных мною таблеток, это капец.
На злости и адреналине не все получается сделать с первого раза. Две банки треснули в духовке. Но это единственные из косяков. Разложив по банкам огурцы с рассолом, припахиваю очередную морду из охраны закрыть сей шедевр. Мужик, имени которого я не знаю, косится на меня, нахмурив свои брови.
— Такого распоряжения не было.
— А помочь девушке просто так слабо? Ясно, попрошу Анатолия, он куда более свободный в действиях.
Не знаю почему, но мне это играет на руку, и он соглашается закрутить крышки.
— Благодарю, — демонстрирую милейшую улыбку.
Это все, на что меня хватает. Плечи отваливаются, ноги гудят. И наступает полный отходняк от адреналина. Кое-как принимаюсь убирать за собой кухню. Сейчас и завтрак этому психу готовить, а потом уборка. Как я с этим справлюсь?
— Психанула, так психанула, — мои мысли прерывает, уже отпечатавшийся в подкорке, голос Крапивина. — Пятьдесят одна банка. Детка, ты себя не бережешь.
Соня, молчать! Молчать! Зачем-то поворачиваюсь к нему. Крапивин стоит, прислонившись к дверному косяку, и с неприкрытым весельем смотрит на меня. Как давно он здесь? Впрочем, неважно. Он, в отличие от меня, явно спал. Одет как с иголочки. Неизменно белая классическая рубашка и брюки. И морда, в отличие от моей, отдохнувшая, свежая и, чего греха таить, привлекательная. Перевожу взгляд на часы и только сейчас понимаю, что я явно опоздала с завтраком.
— Завтрак подавать?
На мой вопрос он не спешит отвечать. Молча подходит впритык ко мне и тянется к тарелке с остатками огурцов, которые не влезли в банки. Отправляет в рот и закрывает глаза. Ну, логично. Сейчас скажет: «Переделай. Они слишком унылые».
— Что думаете, Ярослав Дмитриевич?
— Думаю, можно увольнять Сабину, никуда не ехать и сэкономить на проститутке, — тянется ко мне и шепчет на ухо. — Я кончил от тебя, — чего, блин?! — Точнее от твоих огурцов по-фински. Иди спать, София. Меня сегодня не будет. И завтра тоже. Так что готовка отменяется, а уборку осуществишь завтра.
Даже не знаю, что на это сказать. Впрочем, и не могу. Он берет огурец и тычет им в мои сомкнутые губы. Так или иначе мне приходится открыть рот и прожевать его.
— Когда готовят, пробуют. До встречи.
Несколько секунд обдумываю сказанное и, только прожевав огурец, понимаю, что… мать моя женщина. Что я только что съела? Рука без моего ведома тянется за огурцом. Рецепторы взрываются к чертовой бабушке от… от… от охрененного вкуса! Почему это так вкусно?! Дальше все как в тумане, тарелка с остатками огурцов в считанные секунды становится пустой…
* * *
Мне бы радоваться, учитывая, что Крапивина нет уже три дня подряд. Меня, по сути, никто не трогает. Только вчера вылизала весь дом и то, потому что шизанутый мне накануне об этом сказал, а не потому, что кто-то заставил. Было сложно, муторно, но это хоть как-то скрасило мою скуку.
Интернета нет, телефона нет. Никакой техники, с помощью которой можно было бы с кем связаться. Даже телевизоры не работают. Его кабинет закрыт, а в спальне нет ничего интересного. Никто из охраны, которую я уже изучила наизусть за три смены, на меня не ведется. Исключение составляет Анатолий.
Но, увы, несмотря на то что разносторонний Толик кажется самым падким и не слишком обремененным интеллектом, моя попытка сымитировать при нем то, что я подавилась и задыхаюсь, от застрявшего куска мяса в горле, оказалась провальной. Как только я начала активно задыхаться, чтобы он начал мне помогать всем известным приемом,