— Потому что задуманное мне не принесло никакого удовлетворения. Чушь, вскормленная годами. Я не получаю удовольствия от того, что делаю твоему отцу неприятно. Хотя все же вру. Удовлетворение есть, но оно совсем не связано с изначальной задумкой, которая с каждым днем забивает гвоздь в крышку гроба. Оттуда надо выбираться, пока сам себя не замуровал. В общем, мне стало неинтересно испытывать нервы твоего отца.
— А что интересно?
— Ты. Мне интересна ты. Совершенный антипод меня. Знаешь, если уж совсем на чистоту, я вообще не ждал от его крови такую тебя.
— Такую? — кажется, я впервые вот так спокойно смотрю в его глаза. Всегда пронзительный, сильный, пробирающий взгляд, при первом знакомстве, показавшийся мне маньячным, сейчас иной. Язык не повернется сказать добрый. Но другой. Совсем непривычный.
— Я хотел видеть тебя другой. Точнее было проще представлять тебя зажравшейся сукой. Хотя, объективная часть меня, чуйка, интуиция, в общем, как ни назови, говорили об обратном еще, когда я лично все о тебе шерстил, — шерстил он, твою мать! Ненавижу! — Чувствуешь чем пахнет?
— И чем же, обонятельный ты мой, — не скрывая сарказма выдаю я.
Стоп. Я действительно сказала мой? Сейчас? Поле всего услышанного? Да это даже в штуку звучит дико. Надеюсь, в этот момент он думал о чем угодно и пропустил мои слова. Нет, не пропустил. Вижу по взгляду. Дайте мне провалиться.
— Пахнет моим поражением. Но оно не означает твою победу, — продолжает, усмехнувшись в голос.
— Ты о чем вообще?
— Мы оба проиграли. Но это всего лишь маленький проигранный раунд на пути к большой победе.
Я не успеваю обдумать сказанное, как он протягивает ко мне руку и проводит пальцами по виску, а затем наклоняется и едва касается губами моей скулы.
— Так и знал, что надо было сначала целоваться. Ну, ладно. Ожидание подогревает интерес.
Я нахожусь в такой прострации, что не сразу соображаю, что Крапивин выходит из машины и открывает мне дверь.
Я выхожу из авто, и он тут же переводит взгляд на машину позади нас.
— Твои вещи привезли, — словно идиотку оповещает меня, передавая мне в руку сумку.
Сама не понимаю, что мне хочется сейчас сделать. То ли дать ему в морду, не думая о том, как правильно поставить большой палец, то ли топнуть ногой как истеричка, то ли просто заплакать как маленькая девочка. Меня штормит похлеще, чем двенадцать месяцев с ПМС.
— Я просил остановиться не около твоего дома, не из-за возможно возникшей в твоей голове версии: «аля я боюсь твоего отца». Нет. Это не так. Я просто хотел поговорить без охраны, которая, возможно, вмешалась бы. Останови я машину у твоих ворот, у нас бы это не получилось, — кажется, впервые его рост на меня не давит. Я не чувствую себя букашкой. Но только лишь потому что и так раздавлена. Казалось бы, вот она радость, я избавляюсь от его общества. Я забуду все, о чем он мне сказал и даже думать не буду, о чем он не договорил. Но прекрасно понимаю, что буду. Буду думать обо всем. И о нем тоже!
— Это все, что ты хочешь мне сказать?
— Пусть пока будет, да.
— Но есть ведь что-то еще?
— Много чего есть. Я даже мог бы сейчас накинуть себе несколько баллов, чтобы выглядеть в твоем представлении лучше, но не буду. Я люблю сложные задачи. Их решение обогащает мое скучное серое существование. Может, после решения этих, я наконец словлю дзен. Несмотря на то, что я сам себя загнал в полную задницу, я рад, что не поручил моему помощнику найти того, кто залез ко мне в дом. Не рад, что ты оказалась его кровью, врать не буду. Но рад, что залезла в дом именно ты и именно ко мне.
Я могла бы сказать, что моя рука занята сумкой, и я не могу его оттолкнуть. Я могла бы сказать, что мои мысли заняты его словами, и я не могу сконцентрироваться, чтобы его оттолкнуть. Я могла бы соврать о чем угодно. Но это глупо, учитывая, что какого-то черта сама позволяю себя поцеловать.
Мысленно уговариваю себя, что это… ну правда же на прощание. Я его больше точно никогда не увижу.
— Маму не обижай, — непонимающе смотрю на него, когда он отрывается от моих губ.
— Что?
— Маму свою не обижай. Вот что.
— Я не…
— Иди. Скоро увидимся.
— Ты действительно думаешь, что я буду с тобой видеться, после всего случившегося и того, что ты назвал моего папу сволочью и ненавидишь его?!
— Конечно. Большинство мужчин ненавидит своих тещ, равно как и большинство мужчин ненавидит своих зятьев, при этом при встрече улыбаются и делают вид, что не хотят дать друг другу пиздюлей. Это жизнь. Отпусти свои обиды куда подальше. И если буду нужен раньше, чем позволит гордость, дай знать.
— Я тебя нена…
— Знаю, — прикладывает палец к моим губам. — Я тебя тоже нена… не насытился. Тобою. До встречи, София Вячеславовна, — подмигивает, в очередной раз проводя пальцами по моей скуле. — И под ноги смотри. Туфли неудобные.
Глава 34
Только не оборачиваться. Только не оборачиваться. Забыть как страшный сон и жить дальше. Осталось только придумать за считанные секунды, где я была.
Как только я подхожу к воротам дома, спотыкаюсь. Благо не падаю. Каким-то чудом удается удержать равновесие и не обернуться, чтобы узнать, видел ли он то, что снова предрек. «Под ноги смотри. Туфли неудобные». Чертов провидец.
К своему стыду, понимаю, что сбежала бы, если бы была уверена, что он уехал. Но уверена я в обратном — он смотрит. Мне страшно. И даже не знаю от чего больше. От того, что разочарую папу с мамой своей пьяной выходкой или от того, что разочаруюсь в папе, если Крапивин сказала правду.
Если меня спросят, как я оказалась в доме, в упор не вспомню. Я прихожу в себя только, когда скидываю обувь и ступаю босыми ногами по полу. Усмехаюсь в голос от непривычности происходящего и продолжаю топать босыми ногами, наверняка, оставляя отпечатки. Да, это однозначно что-то нервное.
Я не знаю, как представляла себе встречу с мамой и папой, но точно не так. Не знаю кто из нас троих выглядит нормально. Наверное, не веселящаяся полоумная, оставляющая следы от ног. Но и они выглядят примерно как будто мы все из одной палаты. Выражения лиц максимально странные.
Возможно, я бы и дальше об этом думала,