— Они самые.
— Это… это что? — мямлю в ответ, судорожно соображая, что делать.
— Вот они жертвы ЕГЭ. Такого элементарного слова не знают. Непотребства, София, это крайне непристойный поступок, гнусное поведение. Разврат, — наклонившись ко мне, шепчет на ухо. — Ну что, ничего не вспомнила?
— Нет.
— Вот она современная молодежь. Напьются и ничего не помнят.
— А вы?
— Что я?
— Пьете?
— Пью. Но, в отличие от некоторых, помню все. Пойдем.
— Куда?
— Посмотрим одно кино.
Камеры? Там были камеры?! Да ну бред. Дом, в который я залезла, был максимально простой, не охраняемый, с открытой калиткой. Да и рядом такие же непримечательные старинные дома. Какой дебил мог поставить туда камеры? А главное для чего?
— Я не понял, у тебя все же проблемы со слухом? Или умственная отсталость, оттого ты не понимаешь и не выполняешь, что тебе говорят?
— А что говорят мои медицинские карты?
— Что тебе скоро понадобится ни ласка, ни смазка и ни сказка. А угадай что?
— Тоже в рифму?
— Безусловно.
— По-видимому, каска. На случай, если решите пробить мне голову. Ну, чтобы не грохнуть сразу, а чтобы я больше помучилась.
— Да я смотрю, ты кандидат на человека разумного. При правильной огранке, конечно. За мной, София Вячеславовна.
Жаль, что алкоголь не отшиб мне масштабно память и я помню тот дурацкий вечер почти весь. Точнее ночь. Да, и, справедливости ради, надо заметить, что дура была именно я, а не ночь. Впрочем, ею я и осталась, раз снова повелась поставить галочку с Игорем. Таких дур как я надо еще поискать, чтобы дважды повестись на его слова. Ладно, тогда была причина в виде алкоголя, притупившего все страхи, и, взявший меня на слабо, Игорь. Но как можно было сегодня повестись поехать черт знает куда.
Чувство такое, что иду на казнь. Не замечаю ни обстановку, ни куда иду. В голову вдруг пришло осознание, что это он! Это ему я ударила в пах. Да, внешность другая, но тот был такой же занудный чистоплюй!
— Повторять не буду. Будь добра. Воспринимай все с первого раза, — отодвигает стул, стоящий возле массивного, по всей видимости, рабочего стола, судя по открытому ноутбуку. Дабы не спорить усаживаюсь на стул.
Он обходит стол и усаживается напротив меня. Что-то открывает на ноутбуке, а затем поворачивает его экраном ко мне.
— Бля, — неконтролируемо вырывается из меня, как только я вижу на экране тот самый дом, в который залезла, чтобы доказать, что я не слабая трусливая принцесска, и себя, открывающую калитку. Секунда и видео останавливается.
— Что ты сейчас сказала?
— Блякотник.
— Блякотник?
— Да. Это такое растение из семейства Кирказоновых. Он же копытень европейский или рвотный корень. Он же заячий чеснок.
Способности этого мужика равнодушно выслушивать чушь — можно только позавидовать. Он берет мобильник и что-то набирает на нем. И вот сейчас я замечаю на его лице эмоции. Что-то типа недоумения.
— Просто поразительно. Действительно, блякотник. Никогда не встречал таких пиздаболикус вульгарис.
— Чего?
— Пиздаболки обыкновенной, так ловко вплетающей ахинею в нужный момент, — и это он тут будет говорить мне про маты?
— Это кто еще и такое слово. Мне нельзя материться, а вам да?
— Конечно. Мужчинам можно, женщинам нет. Двойные стандарты и тяжелая женская участь в деле. Так уж и быть, прощаю за блякотник и вульгарис, ловко вписавшийся в наш разговор. Ну что, продолжим, София Вячеславовна? Сейчас будет один из моих любимых моментов. Более неуклюжего попадания в открытую форточку я не встречал.
Раз, два, три, София на экране попадись. Оказывается, смотреть на себя со стороны еще более стыдно.
* * *
Чувствую себя донельзя окрыленной и всемогущей. Уж кто-кто, а Игорь не ожидал, что из всей компании только я не струшу залезть в чужой, с отсутствующими хозяевами, дом за провизией для продолжения банкета. Понимаю ли я, что он взял меня на слабо? Да, несмотря на гуляющий в крови виски. Но у меня не будет другого шанса доказать, что я не стервозная льдинка, а обычная, как все.
Шанса больше не будет, потому что пить еще раз в компании людей, половина из которых мечтает мне насолить — я не буду. Всего лишь достать алкоголь и что-нибудь на закуску. Что может быть проще, при открытой калитке и форточке, в которую я с легкостью влезу. Чтобы не дай Бог не опростоволоситься, не оборачиваюсь по сторонам. Пусть смотрят и завидуют моей ловкости. Беру какой-то старинный стульчик, стоящий возле покосившегося сарая, и ставлю около окна. Забираюсь на него и цепляюсь за открытую форточку.
А вот дальше что-то идет не так. Как перетянуть свое тело на другую сторону? А главное сделать это в платье, юбка которого задерется, учитывая, что оно не в облипку, а пышное?
Вашу ж мать! Я идиотка. Радует, что трусы на мне красивые. Да и пусть смотрят. Правда, белье оказывается не самой большой проблемой. Когда я перекидываюсь через форточку, юбка платья закрывает мне все лицо. Отлично, смотрите на мою попу. И вишенка на торте — мои руки не очень-то и дотягиваются до подоконника. Как оказываюсь невредимой на полу чужого дома — понятия не имею. Но что-то явно хрустнуло, когда я приземлилась на пол.
Нащупываю упавшую босоножку и надеваю на ноги. Выпрямив спину, поворачиваюсь к окну и понимаю… что никто за мной не смотрит. Куда все делись? Ну и ладно. Так даже лучше. Мое дело достать алкоголь и закуску. И не извергнуть содержимое желудка. А это становится актуальным после того, как я висела вниз головой.
Дом, надо признать, несмотря на то, что с виду старый и бедный, внутри оказывается чистым и ухоженным. Чувствуется какое-то явное несоответствие снаружи и внутри.
Открываю холодильник и, о чудо, здесь явно живут. Беру упаковку сыра и вдруг понимаю, что безумно хочу есть. Колбаса так и манит. Да ладно, разочек можно, не разнесет. Достаю варенку и отрезаю толстый кусок. А потом еще один. И еще. Господи, как хорошо-то. Убираю запрещенку в холодильник и достаю из шкафа бутылку водки.
А дальше я слышу чьи-то приглушенные голоса и звук открываемой двери. Срываюсь с места куда глаза глядят. Вот только ни хрена они не глядят в полутемном помещении. Это ж надо так попасть!
Прячусь за большой хренью, напоминающей статую какого-то животного. В комнате включается торшер и по голосам я понимаю, что в доме двое мужчин. Один голос принадлежит молодому мужчине, второй хриплый дедовский. Зажмуриваю глаза, пытаясь не вникать в их разговор.