— Ресторан у тебя говно. Редкостная безвкусица. Как и вино, — резко меняет тему Архангельский.
— Отлично. Тогда отпразднуем свадьбу тут и сэкономим на гостях и алкоголе.
— Ты доиграешься.
— Я уже доигрался. Давай сыграем по-честному. Не обрабатывай ее. Мы сами во всем разберемся.
Я был уверен, что он точно вставит свое последнее слово. И что-нибудь непременно про отрезанные яйца. Но нет. Молча встает из-за стола и направляется к выходу.
Я же вместо того, чтобы ответить на вибрирующий телефон заполняю до краев бокал и выпиваю залпом вино. Не хочу признавать, что собственный отец был слабаком. Хотя, объективности ради, и братец такой же. И шлюха мать. Отличная семья. Хотя, семья — это только сестра. Единственное исключение, кто должен был быть рядом со мной. Препаршивое ощущение.
Перевожу взгляд на вновь вибрирующий телефон.
— Да, дорогая.
— Иди на хрен, не дорогой!
Впервые я не слушаю, что она говорит. Точнее не хочу, ибо ничего хорошего там нет.
— Тебе понравились цветы?
— Ты издеваешься?!
— Нет.
— Ты нарочно это сделал! Думаешь, что самый умный во всем. Всех знаешь и все просчитываешь. Самоутверждаешься за счет других. Знал, что он найдет эту записку. И намеренно написал ее так! Хотел бы встретиться с ним по-человечески, сделал бы это по-другому. И в другое время. Но нет, корона же жмет. Сукин сын!
— Шлюший.
— Что?
— Шлюший сын. Иди остынь и выпей чай с мятой. Я позже позвоню.
— Да пошел ты. Чтобы никогда мне больше не писал и не звонил!
Глава 42
Ненависть к себе зашкаливает с каждым днем все больше и больше. Вот так люди и сходят с ума. И нет, все это чушь собачья, что человек страдают ерундой от безделья. Я занята постоянно. И если сначала я делала это намеренно, чтобы отвлечь себя, дабы не испытывать соблазн залезть в телефон, то по прошествию месяца я действительно втянулась в дизайн.
Ловлю себя на мысли, что это увлечение может перейти не только на профессиональный уровень, но и в будущем поможет стать финансово независимой. И это не из разряда поставить галочку и доказать себе, что могу, как с пианино. Мне действительно нравится. Нравится все, за исключением одного: все это с подачи скотины. Самоуверенный всезнающий козел снова оказался прав. Ненавижу. С каждым днем все больше и больше. Правда, не знаю кого больше: его или себя.
Наверное, все же себя. Не играй я в десятидневный игнор от его сообщений и звонков, сейчас бы, возможно, не гипнотизировала потолок в ночи. Ночь — самое ненавистное время. Потому что оно свободно! За ноутбук не сесть, ибо мозг уже не может воспринимать информацию, когда весь день был и без того в это погружен. Остается только думать. Иногда ненависть к себе сменяется на гордость.
Не такая уж я и слабая, если держусь и не предпринимаю никаких попыток возобновить наше ненормальное общение. Но ненависть все равно захлестывает волной. Не к себе, так к нему. Тоже мне, обиженка. Десять дней проигнорировала и все? Слабак. Козел. Мудак! На колени я его поставлю. Ну-ну. Эта скотина наверняка уже трахает какую-нибудь бабу.
Я переиграла саму себя. Возможно, потому что привыкла, что прошлые ухажеры после игнора не сдавались. Но я прогадала. Крапивин не двадцатилетний парень. Единственный его спонтанный поступок, характерный для моего возраста, остался в туалете торгового комплекса. А теперь он включил взрослого дядьку, забившего на проблемную малолетку с гонором. Мудак.
— Чтоб у тебя член отсох!
Капец. Не только ляпаю это вслух, но еще и пуляю подушкой в дверь. Одно спасение — у нас хорошая звукоизоляция. На этом плюсы заканчиваются. Благо удается уснуть.
Впервые свой выходной я не хочу проводить за ноутбуком. И впервые за все время решаюсь на разговор с папой о том, о чем грежу последнее время. Я примерно знаю, чем закончится наш разговор, но попытка не пытка.
— Ну, чего стоишь, дверь подпираешь? — это паранойя или я действительно слышу не папин голос? Точнее его, но такое ощущение, что говорит в нем… Крапивин.
Нехотя открываю дверь и прохожу внутрь кабинета. А ведь когда-то я входила сюда совсем в другом расположении духа.
— Я хочу поговорить.
— Не трогал я этого мудозвона. Я тебе уже говорил.
— Причем тут он?
— Даже не знаю. Может быть, потому что мою дочь слегка подменили? Вернись, девочка, задающая неудобные вопросы, обратно.
— Я просто выросла из этого.
— Правильно говорят, бойся своих желаний.
— Короче, я хочу жить одна, — даже не знаю хорошо или плохо, что папа оторвал взгляд от компьютера. — В смысле в квартире. Съемной. Не говори сразу «нет». Ну, пожалуйста. Через несколько дней учеба. Я подобрала двушку недалеко от универа. Можно было однушку, но цены почти такие же. Ты же можешь ее снять для меня. Я даже машину не прошу, хотя у всех есть, это при том, что у них родители не олигархи. Да у нас почти все живут отдельно. Ну, пожалуйста. Что тебе стоит? — почему-то я была уверена, что услышу лаконичное «нет», но папа молчит. — Какая разница, где я буду жить, если мой телефон прослушивается и за мной таскается везде твоя охрана?
— Ну раз никакой, так зачем тебе это? — усмехаясь произносит папа.
— Имеется в виду, что для тебе никакой, учитывая, что ты знаешь обо всех моих передвижениях, а для меня есть.
— Ну и какая для тебя разница, если все равно рядом будет охрана? Думаешь, он человек паук и на присосках доберется по жилому дому к окошку? Нет, Соня.
— Ты же знаешь, что я с ним не встречаюсь. И не переписываюсь. Дело не в нем.
— А в чем?
— Мне скоро двадцать один.
— Ну так уж и скоро.
— Мне что с вами до конца жизни жить?
— Почему до конца? Тебе есть восемнадцать. Заработай деньги и снимай квартиру. Когда-то твоя мама точно так же ушла от опеки