Но сегодня я опять живу здесь. И хотела бы успокоить себя тогдашнюю: не волнуйся, в конце концов все наладится…
На одной из каменных ступеней я остановилась, закрыла глаза, глубоко вздохнула — и дух зеленой листвы заполнил мое тело до самых потаенных его уголков.
Вот и письмо по заказу Ричарда Полугира вышло неидеальным, что уж там говорить. Но я сделала что смогла, а дальше будь что будет. Это уж как повернется судьба…
Мои опасения, что к концу недели здесь будет людно, не оправдались. Из-за робкого дождика, моросившего с самого утра, в храме было не по-субботнему тихо. Добравшись до главного святилища, я присела на последнюю ступеньку передохнуть. Весь храмовый комплекс так и блестел от дождя. Пейзажи, что распахиваются отсюда, я обожаю с детства.
Малое святилище по левую руку посвящено отцу-основателю храма. Его черепичные крыши утопают в розоватой дымке китайских яблонь [38]. На ветвях этих яблонь цветы и плоды появляются раньше, чем зеленеют листья. Говорят, именно здесь поэт Накахара Тюя помирился со своим критиком Кобаяси Хидэо? И даже простил ему интрижку со своей возлюбленной? [39]
Для меня Кобаяси Хидэо всегда был просто сварливым старикашкой, писавшим жутко мудреные тексты. И каждый раз, когда в домашке по литературе попадались его заковыристые умозаключения о том или ином поэте или писателе, хотелось сжаться в комок и дочитать это как можно скорее.
Тем не менее в юности этот сухарь влюбился в девушку своего друга Накахары. И даже увел ее у поэта, и они еще долго то ссорились у всех на виду, то, по слухам, делили жену на двоих.
Помню странное облегчение, с которым узнала, что даже такой замкнутый, непостигаемый автор может потерять голову из-за женщины.
Но однажды, уже на девятом году их жизни втроем, друзья все же встретились здесь, чтобы полюбоваться цветами китайской яблони. Об этом Кобаяси повествует в своих «Воспоминаниях о Накахаре Тюя». Книгу эту я нашла у Наставницы и хорошо помню, как старательно продиралась по ее пожелтевшим страницам сквозь дебри довоенных иероглифов [40]. А из той сцены с яблонями мне особо запомнилось, как красиво поэт описывает цветы… Книга, не сомневаюсь, все еще где-то в доме. Когда вернусь, неплохо бы найти ее и перечитать тот отрывок еще разок.
* * *
Закупив продукты в универмаге «Токю», я сажусь в автобус перед вокзалом и только тут замечаю, что Средние ворота храма Хатимана украшены огромными бумажными шарами… Ах, да! Сразу после обряда летнего очищения [41] вся Камакура облачается в разноцветные гирлянды и фонари, чтобы целую неделю гулять на фестивале танабаты [42]. Самые сказочные декорации — у главного входа в торговые квартальчики Комати-дори, перед кондитерской «Тосима-я».
Но, конечно, грандиознее всего в этом городе должен выглядеть храм Хатимана. В предвкушении этого зрелища я загодя прилипаю взглядом к лобовому стеклу рядом с водителем, не желая пропустить ни секунды.
Вот они, приближаются прямо по ходу автобуса — огромные ворота тории, украшенные гигантскими бумажными шарами-драконами с длинными хвостами из разноцветных лент, так плавно и величаво колышащимися на ветру…
Главное святилище Хатиман-гу с его ритуальной сценой всегда напоминало мне подводный дворец Рюдза́на, бога драконов и властителя всех морей, но именно теперь, ярко украшенное всеми цветами радуги, оно смотрится так феерично, будто я путешествую в волшебном сне. Ощущение чуда, примерно как перед Новым годом. Ну а в том, что год в Камакуре начинается летом, я давно уже не сомневаюсь.
Потому и украсила вход в «Канцтовары Цубаки» бамбуковыми листьями. Сам Барон специально принес их мне поутру. Когда я шепнула ему на ухо «Поздравляю!» — по лицу его пробежала гордая улыбка счастливого старикана, прожившего жизнь не зря. Ребеночек Барона и моей подруги Панти должен родиться в начале осени.
Вернувшись в свой первый дом, я тут же начинаю собираться во второй — туда, где меня ждут Мицуро-сан и Кюпи-тян. Хотя стоит ли теперь разделять свои дома на первый-второй, я уже не уверена.
На тех бамбуковых листьях, что теперь подрагивают под ветром у входа в «Цубаки», каждый из нашей троицы написал свои пожелания. Такие же пожелания, в подражание храму Хатиман-гу, мы повесили и в доме Морикагэ — уже на цветной бумаге, вырезанной в форме листьев китайской шелковицы. Особенно задорная надпись получилась у Кюпи-тян — точь-в-точь как балерина, застывшая в пируэте.
Значит, «братика или сестричку»? Ну-ну…
Разумеется, я думаю и об этом. Вот и Мицуро явно желает того же, хотя вслух ничего не говорит. Понимаю, до встречи со мной он пережил такую потерю и хлебнул столько горя, что словами не передать. Но кто посмеет сказать, что он не заслужил своего права на счастье?
Покуда мы живы, какая бы трагедия с нами ни происходила, наш пустеющий желудок, как и наш детородный инстинкт, не перестают напоминать о себе. А в некоторых ситуациях смех — единственный способ справиться с горем. Да, я хочу, чтобы Мицуро смеялся еще больше. Я хочу, чтобы каждый день он смеялся во все горло, до упаду и до колик в животе!
О том, чтобы родить от него ребенка, я мечтала еще до того, как вышла за него замуж. И представляла: вот все мы уже совсем скоро встретимся с малышом…
Но после того, как я вышла за Мицуро и удочерила Кюпи-тян, моя любовь к этой девочке росла буквально с каждым днем. Это чувство течет у меня внутри, как неиссякаемый источник кристально прозрачной, чуть сладковатой воды. Может, именно это люди и называют материнским инстинктом?
Не знаю, как лучше объяснить, но именно потому, что мы не связаны кровными узами, я дорожу этой девочкой еще больше.
Что же случится, если я рожу ребенка и мое собственное дитя вдруг покажется мне симпатичнее падчерицы? Признаюсь, эта мысль немного пугает меня. Особенно теперь, когда она и сама уже хочет братика или сестренку!
Кроме того, есть у моих колебаний и другая причина: Леди Баба.
Ведь, если я рожу ребенка, малышу перейдут ее гены…
Зависнув в бесплодных размышлениях, я совсем отключилась от дел. А ведь я собиралась нарезать побольше цветных бумажек в форме листьев шелковицы. А затем выставить у магазина раскладной столик с этими листиками и фломастерами, чтобы посетители или соседи могли написать на них свои пожелания. Это был мой