— А попробуйте вот эту нельму, — громко говорит Ульяна и с отчаянием смотрит на Николая. Тот успокаивающе кивает ей и принимается вовсю ухаживать за бабушкой, накладывая на ее тарелку закуски и отвлекая от неудобных тем.
Остаток ужина увлеченно обсуждаем еду, погоду, цены на дрова и артефакты — чем не милый семейный вечер. Борюсь с искушением стукнуть кулаком по столу и выставить за ворота всю эту шваль, которая явно каким-то образом наживается на постигших мою семью бедах. Да и случайно ли соколик Николенька припарковал «Урсу» аккурат рядом с фургончиком тех мрачных клоунов? Ну, кто больше Гнедичей может быть заинтересован в передаче Договора?
Но что толку, когда это Гнедичи выхлопотали мне отпуск из колонии и являются моими по нему поручителями? В колонии не так уж плохо — бойцовый кот нигде не пропадет. Но находясь там, я не могу получить жизненно важную информацию.
Поэтому улыбаюсь, ем от пуза и поддерживаю светскую беседу, следя за каждым словом.
* * *
Мы с Ульяной гуляем по центру города. Морозное утро щиплет щеки. Под ногами громко хрустит утоптанный снег. Солнце золотит заиндевелые карнизы купеческих особняков. Пахнет печным дымом и свежим хлебом из булочной. Мимо проходит казачий патруль, бдительно сканируя окрестности конструкцией из черненой пластмассы и холодного титана, от которой по рукавам струятся оптоволоконные жилы.
— Ты так любил здесь гулять, когда был маленький! — Ульяна серьезно относится к своему обещанию рассказать мне все-все. — Ну как, любил… почти не плакал здесь, то есть не каждый раз. В этой кондитерской мы всегда пили какао и ели ромовые бабы. Однажды в Рождество я подарила тебе красивую книжку про драконов — все карманные деньги на нее потратила! А потом возле этого дома мы встретили плачущую девочку, и ты отдал книжку ей.
Мягко останавливаю поток чувствительных воспоминаний:
— Уля, это все, конечно, очень интересно, но давай-ка поближе к нашим сегодняшним делам. Расскажи мне, как пропали Парфен и Таисия, — не могу называть этих людей «родителями». — Кто и где видел их последним?
— Получается, что я, — бесхитростно сообщает Ульяна. — В той самой гостиной, где мы вчера гостей принимали. Я всего в третий раз была в этом доме, Тая срочно вызвала меня из пансионата, где я училась. Она не плакала, но я чувствовала, что внутри она вся дрожит. Жизнь с твоим отцом приучила ее к сдержанности, Парфен всей этой чувствительности не терпел… Она твердым голосом велела мне заботиться о тебе, пока ее не будет. Потом Парфен вызвал ее в свой кабинет, и она поднялась. После этого их никто не видел. Все камеры в доме Парфен выключил, а за ворота они не выезжали, транспорт так и остался в гараже. Следствие решило, порталом ушли. Хотя никто из них не умел ставить порталы, а от внешних вторжений дом огражден… сибирские наличники — не простые украшения. Правда, они могли сами кого-то впустить… Больше я ничего не знаю. До сих пор часто думаю — Парфен сейчас вернется и будет зол, что я убрала бумаги с его стола. И Тая расстроится, потому что ее любимая супница разбилась.
— Понятно. А что происходило после их отъезда? Как так вышло, что этот фон Бахман стал жить в нашем доме?
Ульяна насупливается — вспоминать о детстве явно нравилось ей больше. Отвечает нехотя:
— Пойми, Егор, я же даже институтского курса не окончила. Мне никогда не доводилось управлять состоянием. Влиятельной родни у меня нет, подруги — такие же девочки из пансионата, как я сама. Сперва я только заботилась о тебе, это было нетрудно, мы всегда с тобой были дружны. Но все яснее становилось, что Парфен Строганов вернется нескоро… или не вернется вовсе. Мне стали приносить бумаги, в которых я ни бельмеса не понимала — какие-то договоры, счета, регламенты… И тогда объявились Бельские, они по крови даже ближе тебе, чем Гнедичи. Обещали помощь, сказали, все возьмут на себя, — Ульяна шмыгает носом. — Ну, я и подписала для них несколько бумаг. Доверенностей, как потом выяснилось.
— Бельские тебя обижали?
— Поначалу — нет… Я их за заступников держала. И все же к тебе не подпускала, сама с ними договаривалась… уж как умела. А потом они принялись давить — мол, дела идут все хуже. Пугали, что это непременно на тебе отразится — нешто я допущу, чтобы больной мальчик без копейки остался, по миру пошел. Убедили принять в доме Александера — мол, важная птица, на многое может повлиять. И он поначалу вежливо себя держал, а потом уже стал берега путать. Я намеревалась ему на дверь указать, но гнева Бельских боялась… глупая дура… и вышло как вышло.
Ульяна вытирает глаза вязаной варежкой. Обнимаю ее за плечи:
— Полно, ты не виновата ни в чем. Ты делала что могла и не имела возможности предвидеть все. Расскажи, что случилось после моего ареста. Откуда вылезли эти Гнедичи?
— Бельские после того, что случилось с их ставленником, как в воду канули. Я не знала, что делать, где найти надежных защитников… Я боялась… — Ульяна всхлипывает. — Я так боялась за тебя, Егорушка. Плакала целыми днями. Если бы суд не принял во внимание, что ты был в помраченном рассудке… сам знаешь, что случилось бы. И тогда приехал Николенька и все устроил. Сразу сказал, что оправдать тебя не выйдет, но будет колония вместо каторги или… казни. И с тех пор Николенька и его батюшка не оставляли меня своим попечением. Доверенности на Бельских я аннулировала, Гнедичи теперь наши дела ведут. Все наше состояние обещают сберечь и приумножить к твоему освобождению. И самому скорому освобождению поспособствовать.
Ульяна так доверяет Гнедичам, в особенности статному молодому любителю Гомера… А ведь это милое семейство наверняка стоит за попыткой моего похищения клоунами-наркоманами. Жаль, что я не герой боевой фантастики — тогда без затей порешил бы и соколика-Николеньку, и скучного мордой Фаддея, и, хм, бабулю божьего одуванчика? Нет, последнее уже перебор. Почему-то с такими врагами герои боевиков никогда не сталкиваются. В реальной жизни убийство создает проблемы, а не решает их. После такого меня казнили бы или упекли бы на настоящую хардкорную каторгу, не в колонию санаторного типа. Или пришлось бы уходить в бега, навсегда потеряв то, что мое по праву рождения. Короче, не