Егор сопит.
— Да… Вроде бы неглубоко.
— Но это сейчас. Полагаю, твои йар-хасут могут устроить тут настоящий лабиринт. Винегрет из порталов. Или, точнее, слоеный пирог… Тьфу ты, теперь все ассоциации кулинарные, после Батурина! Короче, вот это пространство, которое начинается за залом, легко может расхлопнуться черт-те во что. Только сейчас не хочет.
Егор открывает рот, я предупреждаю его вопрос.
— Нет, для колонии это безопасно… Ну или почти. Говорю же, тут целые системы охранных чар. Но, конечно, еще лет пятьдесят бардака сверху, и тут, внизу, тоже уже нельзя будет ни о чем говорить с уверенностью…
— А вы не знаете, что здесь было раньше?
Пожимаю плечами:
— Я ведь не историк. С одной стороны — мой профиль, ритуальное взаимодействие разумных со Хтонью. С другой — давно это было… Полагаю, что тут издревле производились вот эти обмены, про которые ты рассказываешь. Потом пришли твои предки Строгановы. И… ввели ситуацию в официальное русло. Возглавили и упорядочили. Полагаю, обо всем этом прекрасно осведомлены в Александровской слободе, конкретно в тех департаментах и столах, которые подчиняются Федору Иоанновичу. И, собственно, управление всем этим взаимодействием было вверено роду Строгановых — так оно обычно и делается. Поскольку ни десять, ни пять лет назад я ничего про это слышал — видимо, твои родичи нормально справлялись с задачей. А теперь… Когда, говоришь, твой отец пропал?
— Три года назад.
— Ага. Три года назад начался бардак — и теперь твои дальние родственники намерены выслужиться перед династией, доказав, что нормально справляются с родовым наследием.
— Справляются, как же! Они с помощью йар-хасут магов на черном рынке продают.
— А вот это еще доказать надо… Ну что, мы пришли? Здесь?
— Да.
Егор кладет руку на каменную стену, произносит заговор. Открывается еще один проход.
— Ага… — бормочу я, разглядывая каморку, которая там обнаружилась. Хотя тут и разглядывать нечего. Просто тесное помещение и посреди него стоит каменный ящик. Всё!
Егор слегка суетится, пытается не мешать, ждет моего вердикта.
А вердикта нет.
— Черт его знает, как Батурин тут мог оказаться, — признаюсь ему. — Ну давай включать логику. Комнатка это тайная, была заперта. Ящик неподъемный. Крышка вон тяжеленная — говоришь, вы с Гундруком еле сдвинули. Не похоже, что объект стали бы вывозить вместе с ящиком, однако для чего-то поместили внутрь… Логично предположить, что ящик — устройство для телепортации. Но!
Гляжу на Егора ожидающе.
— Но в колонии заблокирована магия телепортов, — хмурит брови он. — Не сходится! Так?
— Всё так. Только телепорты телепортам рознь, — чешу бороду и прикидываю, как бы это лучше объяснить. — С неевклидовыми геометриями знаком? В смысле, знаешь, что такие существуют?
— Знаю, конечно. Геометрия Лобачевского, например…
— Хм, Лобачевского вот я не знаю, только Болье и Римана. Ну неважно! Суть в том, что портальная магия работает через искривление пространственной метрики. И в большинстве случаев порталы создаются, ну… по стандартным правилам. Но это можно делать и иначе! Использовать не евклидову геометрию, а иную. Заморочек тут много, и чтобы сложный портал поставить — нужно не только эфирный резерв иметь, но и мозги, так скажем, неординарные. Как, например, Воронцов. Главный в нашем отечестве маг-портальщик.
— И что? По-вашему, здесь этот Воронцов побывал?
— Нет, конечно. Но тут у нас проживают магические существа, у которых совершенно точно есть собственный… гм… собственный вариант портальной магии. Работающий, может быть, только близ аномалии или внутри нее — зато работающий нестандартным образом! Защита настроена на евклидову метрику, а если использовать пространство с отрицательной кривизной…
Егор кивает:
— Допустим. Йар-хасут — мастера по порталам скакать, это я уже понял. Батон лежал тут, получается… этот ящик связан с каким-то другим? Типа, там точка входа, тут точка выхода? Так?
Пожимаю плечами:
— Пока что я эфирных связей этого гроба с чем-либо снаружи — не вижу. Но я, знаешь ли, не граф Воронцов! Я вообще в телепортационной магии слаб. Ищем дальше.
Еще пару минут изучаем каморку при тусклом свете фонарика. Глухо! Откуда-то из коридора доносится знакомый смешок.
— Ладно, — вздыхаю я, — надо крышку переворачивать. Давай вместе. Да что ты ее руками хватаешь! Мы же маги, Егор. Я сейчас уберу давление из-под этой бандурины, а потом дам избыток. Ты помогай, корректируй. Потом, как крышка подпрыгнет, лови момент и переворачивай ее. Только надо из комнаты выйти. А то нас самих зашибет, то-то Чугай рад будет…
…БАДАБУМС!
По туннелям проносится шквал, сопровождаемый грохотом: надеюсь, этого князя карликов, любителя хихикать из-за угла, сдуло нахрен. Похоже на то: больше не смеется.
Заглядываем внутрь комнатки. Край каменного ящика мы от большого усердия откололи — но и крышку успешно перевернули.
На обратной ее стороне — руна.
— А ну: это что, Егор?
— Ну Макар Ильич, обижаете. Это… хм… Перт.
— Точно. Руна-мешок.
— Каменный.
— В данном случае — да.
— И что это нам дает?
— След.
Сама по себе руна — ерунда, просто загогулина. Любой нарисовать может. Но если ее чертили как часть ритуала… Я, наконец, чувствую слабый — во всех смыслах этого слова эфемерный! — след магии, путем которой в зловещие подземелья перемещен был толстяк Батурин. К сожалению, пройти по этому следу нельзя. Но, к счастью, я уже видел предмет, связанный с этим же ритуалом, раньше.
И видел я эту штуку… у себя в камере.
Это была металлическая дверная ручка — четырехгранный ключ. Ее — месяца полтора назад — кто-то из моих троих сокамерников позабыл на подоконнике. Зэкам такие ручки иметь не положено — да кто бы в нашей колонии следил! Поэтому я не обратил бы на штуку внимания, если бы не эфирные эманации от нее. Взял, осмотрел: на внутренней стороне обнаружилась грубо выкорябанная руна Ансуз.
Опять же, сама по себе не руна не способна сделать предмет магическим. Но она была нанесена в ходе ритуала… И непростого.
И вот сейчас передо мною второй предмет, имеющий отношение к тому же самому ритуалу.
Хозяин ручки тогда так и не обнаружился! Я не стал ее трогать, и штуку кто-то забрал. Вот только когда я спросил у сокамерников — мол, чей артефакт тут валялся, ребята? — ни один не признался. Это было, конечно, подозрительно… Но неудивительно. Заключенные народ скрытный, а мои соседи — еще и не самые дружные