Когда я подбегаю, Вектра стоит на коленях и собирает осколки — руки в крови, по щекам бегут слезы. В сугробе — фигурка изящного дома-терема, сияюще-белые искусственные снежинки перемешаны с грязными настоящими. Это мой подарок, его Аглая разбила.
— С-сука, — бросаю ухмыляющейся эльфийке и протягиваю Вектре руку. Она не принимает… ну да, защитный контур в браслетах. Медленно, неуверенно поднимается сама.
Вектра даже не всхлипывает — крупно дрожит всем телом, лицо опухло от слез. Сколько же она плакала… Синяков на ее теле я не видел ни разу, но есть способы причинить боль, не оставляя следов.
Я не должен был такого допускать. И больше не допущу.
Провожаю свою девушку к корпусу. Прошу:
— Из-за игрушки не плачь, я тебе куплю еще хоть тысячу таких. Расскажи наконец, что происходит! Почему эта стерва тебя обижает?
— Она… н-нет, не обижает, — всхлипывает Вектра. — Р-рука… я сама порезалась. Не надо, Егор, не сердись…
Сжимаю зубы. Это все я уже слышал. Моя девушка мне врет. Не ее вина — ее явно запугивают. Я слишком долго это игнорировал.
Девчонки шелестящей стайкой тянутся из столовой. Сдаю все еще плачущую Вектру с рук на руки Фредерике:
— Отвечаешь за нее головой. Глаз не спускай.
— Ладно, ладно, раскомандовался тут… — ворчит Фредерика, обнимает Вектру за плечи и уводит в корпус.
Кхазадам можно доверять, мои дальние предки вообще народ надежный — не то что эльфы эти психованные.
Резко разворачиваюсь и иду назад, к танцполу. Волевым усилием разжимаю кулаки, а то ногти чуть не крови впились в тыльную сторону ладоней.
Аглая не делает попытки уйти — так и дожидается меня на крохотном пятачке среди кирпичных стен. Несмотря на пронизывающий холод, она сняла не только куртку, но и форменную рубашку, оставшись в маленькой черной майке — но ее вываленные наружу прелести сейчас радуют глаз не больше, чем набитые мусором мешки. Алые волосы развеваются на ветру, в ушах блестят крупные серьги-кольца, украшенные перышками.
Шагаю к ней, впечатывая в асфальт каждое слово:
— Что. Ты. Творишь?
Стерва довольно ухмыляется. Неужели ей настолько нужно мое внимание, что она добивается его хотя бы и вот так?
Девочек бить нельзя. Даже таких, даже когда очень хочется.
Но — как там было в том меме? Наша собака не кусается, она делает больно иначе.
Закручиваю вокруг Аглаи ледяной вихрь. Он не касается ее тела — но должно стать очень некомфортно.
— Ты портишь жизнь моей любимой девушке. Я этого так не оставлю.
— В самом деле? — Аглая счастливо улыбается. — И что ты сделаешь, Строганов? Ударишь меня?
— Не буду мараться. И делать мне ничего не придется. Ты в красном рейтинге, Разломова. Плюешь на правила и мешаешь всем жить. Одно мое слово — и ты уедешь на каторгу. Если еще раз…
Аглая запрокидывает голову и заходится в приступе хохота. От ее тела летят искры, смешиваясь с моим вихрем.
— Вот это — слова не мальчика, но истинного аристократа! — выплевывает она сквозь смех. — А разговоров-то было! Такой был борец с системой! А как смог к ней присосаться, заслужил милость начальства, родственнички на горизонте замаячили — тут наш Егорка и стал собой! Показал, так сказать, истинное лицо!
Господи, и так день тяжелый выдался, а тут еще вот это…
— Да мне плевать, что ты говоришь и думаешь, Разломова. Просто. Оставь. В покое. Мою. Девушку. Еще раз увижу, что она из-за тебя плачет…
— Из-за меня? — вокруг Аглаи взвиваются ворохи искр. — Думаешь, Вектра плачет из-за меня? Совсем дурак или прикидываешься? Почему тебе надо было выбрать самую добрую, самую ранимую девушку?
— А кого мне надо было выбрать? Такую тупую шлюху, как ты?
— Да, тупую шлюху! Это тебе подходит! Потому что ты сам такой. Не понимаешь, да? Зачем ты подарил Вектре шар со своим домом — в который никогда ее не приведешь? Женишься на ком надо будет, а «любимую девушку» вышвырнешь на помойку! Аристократы всегда так делают, всегда! Правда думаешь, что это из-за меня она плачет?
Это жестоко, несправедливо… но правда. В глубине души я знал ее с самого начала. Обязательство жениться на достойной и продолжить род я принял вместе с фамилией. Но это же после колонии, после вступления в наследство — все равно что в следующей жизни! А в этой нам с Вектрой было так хорошо!
Мне. Мне было хорошо.
Это понимание причиняет боль — и я обрушиваюсь на ту, что стала ее источником:
— Знаешь, почему ты всегда будешь ублюдком, Гланя? Не по рождению! Ублюдок — это состояние души. Ты сожгла дом своей семьи. Ты все вокруг себя выжигаешь. Только и можешь, что разрушать! Безо всякого смысла.
Аглая снова смеется, широко раскидывает руки — и мусорный бак за ее спиной вспыхивает. Тут же — второй. Третий. Еще и еще. Загорается здание. Другое здание.
Так, только не раздувать огонь! Лишить его воздуха. Душу пламя в самом крупном из горящих складов. Оно тут же вспыхивает в двух… трех других местах. Пытаюсь порывом ветра вжать в сугроб саму Аглаю — и не могу. Огненное марево вокруг нее свилось коконом. До эльфийки не добраться. Потому что…
…потому что это — инициация второго порядка.
Без паники! Все это пламя мне не задушить. Помощь идет, надо продержаться! Склады — что там? В этом, левом — целый стеллаж заправленных водородных баллонов. Огонь… уже почти там. Рванут баллоны — сметет нас обоих, хоронить будет нечего. Давлю. Душу. Убираю воздух. Кровь хлещет из носа — плевать. Обрушиваю сверху снег с ближайшей крыши — он с шипением испаряется, не достигнув пламени. Снова пытаюсь убрать воздух вокруг огня — не хватает эфира, я выплеснул все досуха. Аглая, не помня себя, хохочет — она не разумная сейчас, а чистое воплощение вышедшей из берегов стихии. Пламя подбирается к баллонам.
Они взорвутся — вспыхнут казармы, наша и девушек. Обе — со стороны входа. А внутри — решетки на окнах.
Даже если помощь мчит со всех ног — она не успеет.
Мне нужен эфир.
И он у меня есть. Не думаю, откуда. Много