…Из реплик историка следует, что тот самый Мятеж пустоцветов, по которому мы должны были что-то писать — это местный аналог Октябрьской революции и есть. Ну то есть вовсе не аналог, потому что участвовал там не рабочий класс, а маги-аристократы. Но в том же 1917 году! Уф.
Ну а что такое Арагон? Слово как будто знакомое, и я вглядываюсь в политическую карту. Точно! Этим названием отмечена часть территории Европы. Где должна быть Испания, только обширней! Турция тоже какая-то чересчур здоровенная, именуется Османской империей, вместо Великобритании — Авалон (что-о⁈), а главный шок — США вообще нет!!! Это меня так поражает, что часть сентенций Льва Бонифатьевича пропускаю мимо ушей.
Но сразу после занятия подхожу к историку.
— Вы так интересно рассказывали! А можно личную просьбу? Лев Бонифатьевич, разрешите мне эти вот книжки взять — откройте шкафчик? А то в библиотеке у нас всё очень строго и медленно, я читаю быстрее, чем выдают… Я всё верну к следующему уроку!
Историк пытается вяло отнекиваться, но моего напора не выдерживает. В преподавательском столе есть ключ — и им отпирается шкафчик, у которого вместо стеклянной дверцы решетчатая. За этой дверцей я давно углядел характерные цветные обложки с надписью «Я познаю Твердь» — точь в точь энциклопедия из моего детства. То что надо!
Степка косится на меня с подозрением, остальным пофиг. Отбираю из разноцветных томиков те, что про историю, географию, и… магию! Сложу их в тумбочку — должна же у меня найтись своя тумбочка? — и начну познавать мир заново. Опытный попаданец черпает сведения из любых источников!
Бонифатьевич испаряется, бормоча что-то вроде «когда каникулы» — кажется, он выдал свой педагогический максимум на полгода вперед.
После истории в расписании стоит физкультура, но физрук на урок не явился — то ли в запой ушел, то ли еще по какой уважительной причине. Никто особо не удивляется. Дежурный Карась минут пять вяло скандалит с кем-то по рации, а потом объявляет свободное время до ужина.
Свободное время воспитанники младших, как я успел выяснить, групп проводят в жилом секторе. Есть еще старшие группы, но у них своя территория. А у младших два корпуса — маленький девчачий и большой наш. Кроме казармы и душевой тут есть класс для самостоятельных занятий, рекреационный холл с продавленными диванами и телевизором и довольно просторный двор. Он обнесен символическим заборчиком — но на кажущуюся легкость совершения побега я не ведусь. Браслеты точно отслеживают местоположение воспитанников — при входе в корпус на них мигают зеленые лампочки.
По телеку показывают какое-то кино, но я решительно вывожу Степку во двор. Он с сожалением оглядывается на мерцающий экран, но тащится за мной — долг есть долг, пусть даже и малый.
Приземляемся на уличной спортивной площадке. Здесь царит мерзость запустения. Ржавые каркасы тренажеров покосились, словно пьяные часовые. Вместо баскетбольных корзин — гнутые обручи. Турник, грубо сваренный из труб, покрыт лохмотьями облезшей краски. Из технологического отверстия в верхней трубе торчит вонючая копна окурков.
— Так, Степка, об этих Вставших на путь ты рассказывал… Им, значит, обещаны бочка варенья и корзина печенья — в неопределенном будущем, по крайней мере.А у остальных ребят какие перспективы?
— Остальные… масса. Кому повезет — пойдут в батарейки… официально — источники.
— Это еще что значит?
Степка бросает на меня подозрительный взгляд, но долг есть долг — отвечает:
— Ну, усилителями для других магов. Кто по государевой службе, в опричнине, кто — в юридиках, в частном порядке.
— Это что? Быть вечными донорами? И надолго оно?
Понятно, кажется, отчего юные преступники так тряслись над школьной контрольной.
— Смотря кому какой рейтинг к выпуску насчитают… Кто в минуса выйдет, тот будет отрезок. Отрезанный ломоть. Ну ты их видел, в последнем ряду сидят.
— И что будет с… отрезками?
Степан хмуро пожимает плечами:
— А я знаю, ска? Понимаешь, Строгач, нам не докладывают. Пугают только. Но если ты с концу своего срока отрезок — значит, ну, совсем неблагонадежный. Нельзя тебе тогда ни в опричники, ни на частную службу. Маг-преступник, только вот не перековался — опасный-на, как бешеная собака. И как-то тебя, конечно, попользуют, можно не сомневаться. Только вот твоего мнения не спросят-на и за даже пользование не заплатят. Такая история, Строгач! И почему, блин, я тебе все это рассказываю, а?
Трясу головой:
— Ладно, что-то мы отвлеклись, давай ближе к делу. Эти, Вставшие на путь… какая у них магия?
— Ну, Карлос — отморозок… то есть ледовик. Гундрук — боевой маг, навроде берсерка, у уруков это как-то по-своему. Эльф ихний насекомыми управляет, может комаров натравить или, — Степан передергивается, — мошку. Спасибо Илюватару, осы не водятся здесь… Мося — вроде как шаман, у снага своя магия, хрен проссышь… искрится иногда. А Батон… про него не знаю. Не говорит никому. На магтрене только общую программу работает.
Мда, наверное, уже не важно, каким конкретно колдунством владеет мордоворот Батон. Даже четыре мага против лишенного магии меня — это ровно на четыре мага больше, чем нужно.
Потираю мощную гематому на левом бедре — видимо, ногой пнули. Получена она еще здешним Егором, а болит у меня. Вот и вся справедливость этого мира… как его, Твердь, да?
В глубине сознания подает голос трусливая мысль обратиться за помощью к персоналу. С негодованием ее отметаю. Во-первых, это не по-пацански. Во-вторых, заведомо бесполезно — начальство явно в курсе, мастерская вся увешана камерами, и сказал же Степка, что эти Вставшие на путь — орудия администрации. Что означает, убивать или радикально калечить они меня не будут. Скорее всего. Но по-любому хорошего мало.
Вот если бы у меня была моя магия, власть над воздухом…
Степка вопросительно смотрит на меня — полагает, что свой малый долг он отработал. Наверное, так и есть, но я задаю еще вопрос:
— Знаешь кого-нибудь, кто может отключить этот, как его… негатор в моем браслете? Хотя бы на полчаса.
Гоблин задумчиво теребит ухо. Понимаю, что спросил с него больше, чем мне причиталось. Но он вдруг решительно вскакивает и бросает уже на ходу:
— Пускай сама решает. Она все равно перетереть с тобой хотела. Я говорил ей — не надо, но она упертая… Жди здесь, Строгач. Может, придет