Жить да жить бы Степке — толковые техники всюду нарасхват. Но однажды дядя Хрюк отвел его в сторонку и спросил:
— Слышь, мелочь, а ты только чинить горазд или и ломать можешь? Ну, чтоб точечно, в нужное время в нужном месте?
Степка задумался. Отчего-то такое ему не приходило в голову. Но конечно, ломать оказалось куда проще, чем чинить.
— Молодцом, — обрадовался Хрюк. — Сведу тебя кое с кем. Парни надежные, опытные. Поднимите бабла — купишь своим квартиру в новом доме, а то что вы в развалюхе ютитесь…
Степке понравилась идея про квартиру в новом доме, но еще больше — что серьезные взрослые парни, здоровенные снага, относились к мелкому гоблину с уважением, как к равному. Он быстро и бесшумно ломал для них замки, запорные механизмы и самые сложные сейфы…
Банду взяли через полгода. Самое обидное — при обыске у Степки изъяли деньги, которых почти уже скопилось на хорошую новую квартиру. Четыре года он чалился на малолетке, а теперь — здесь.
— Понятненько, — вздыхаю. — Так, у нас тут вроде класс для самостоятельных занятий есть? Пойдем-ка, объясню тебе правило рычага… Ты его интуитивно, в смысле нутром, всю жизнь понимаешь, я только формулу покажу, почему она такая и как используется.
Проходим через общий холл. Замечаю, что Немцов поставил в углу рядом с креслом дежурного еще одно, и в нем сейчас сидит квадратная бровастая гномка — подруга Аглаи. Они беседуют — по виду довольно непринужденно, девушка улыбается и что-то рассказывает. Ни разу не видел, чтобы кто-то из персонала здесь пытался поговорить с воспитанниками по душам. Наверное, никому, кроме вербовщиков, мы не интересны.
В классе для самостоятельных занятий (да, находится в корпусе и такой) — мерзость запустения. Робот здесь как-то прибирается, но даже более небрежно, чем в спальне. Грязь размазана по полу и партам длинными полосами. Нахожу тряпку и раковину, протираю стол. Из учебного оборудования тут только сероватая бумага и дешевые шариковые ручки — из тех, что сначала не пишут, а потом отчаянно оставляют кляксы. Ничего, для начала сойдет. Поехали.
— Смотри, Степка, как все просто. Эта формула показывает, что выигрыш в силе равен проигрышу в расстоянии. Чем длиннее плечо силы по сравнению с плечом груза, тем меньшее усилие нам нужно приложить, чтобы поднять большой груз. Но зато наша рука пройдет при этом большее расстояние. Плоскогубцы, ножницы, да даже самая обычная дверь — все работает на этом принципе.
— Да знаю я, ять, как все работает! Ты мне скажи, буковки эти дурацкие зачем?
— А чтобы все можно было быстро посчитать. Давай попробуем…
Минут через пять в класс с независимым видом заходят два пацана. Улыбаюсь им и приглашающе машу рукой. Они подсаживаются и смотрят на исчерканную расчетами бумагу сперва с подозрением, но потом втягиваются и даже берут свои листочки…
Час спустя приходится сдвигать три стола — так много на мой спонтанный курс физики собралось слушателей. Даже девчонки подтянулись — им можно тусоваться в нашем корпусе, это нам к ним нельзя, браслеты не пускают. Мы уже перешли к кинематике, скоро начнем осваивать динамику…
Становится темнее — дверной проход преграждает могучая туша Гундрука. Ребята и даже девочки непроизвольно втягивают головы в плечи — явление орка всегда означает неприятности.
Но Гундрак не бычит и ни на кого не наезжает. Несколько секунд он нерешительно жует толстенную губу, а потом с некоторой даже робостью говорит:
— Слышь, Строгач, ты реально сечешь в формулах всяких? А можешь вот эту объяснить, ну, которая на следующей контрошке будет?
Скрипят стулья — все поспешно освобождают орку пространство у стола. Прячу улыбку: боевой маг Гундрук — не только самая грозная, но, по большому счету, единственная значимая силовая единица у Карлоса. Если удастся посеять в этой туше сомнения в вожаке, остаток банды особой проблемы представлять не будет.
Но начинать надо с малого.
— Ничего сложного. Вот смотри…
Как я и ожидаю, минут через десять в дверях нарисовывается Карлос и бросает с нарочито небрежным видом:
— Гундрук! В холл. Сейчас.
Орк раздраженно оборачивается — он едва начал понимать материал. Открывает рот. Все, затаив дыханье, ждут, что он ответит своему вожаку.
Однако Гундрук ничего не успевает сказать — раздается звонок на ужин.
* * *
После возвращения с ужина Немцов подходит ко мне:
— Егор, мы можем поговорить? — наверное, в моем лице что-то такое мелькает, потому что он добавляет поспешно: — Это предложение, не приказ.
Надо, пожалуй, выяснить, что этот мутный тип всем предлагает. Тем более что и про отключение браслетов он может быть в курсе, и про этот эфирный отпечаток… Не так у меня тут много источников информации, чтобы быть слишком разборчивым.
В кресло сажусь с осторожностью — облезлый кожзам протерт до дыр на подлокотниках, один ролик отъехал в сторону.
— Согласно правилам внутреннего распорядка, завтра вам… гхм… то есть тебе — не против, если я на ты буду? — отключат негатор в браслете, — говорит Немцов. — У тебя снова будет возможность применять магию. Ты понимаешь, почему здесь так заведено?
— Расскажите.
— Потому что, Егор, это учреждение для тех, кому Государство оставляет шанс. Не знаю, как тебе читали теорию магии. У тебя в досье указано домашнее образование, а отметок о сдаче экзаменов нет. Поэтому расскажу. Конечно, было бы проще постоянно держать воспитанников на негаторах. Но это запрещено, потому что до двадцати одного года эфирное тело мага только формируется — как и физическое тело юноши или девушки. Длительное подавление магии в этот период может привести к необратимым последствиям. Чем дольше юный маг находится под негатором, тем ниже его шансы на инициацию второго порядка, и даже потенциал первой ступени будет реализован слабо. А разбрасываться магами Государство не может себе позволить. Поэтому для вас создан режим, в котором вы можете или доказать свою полезность, или подтвердить, что представляете для общества только угрозу.
Киваю. Интересно, что Немцов не стал морализировать в духе «к вам, убогим, проявлено снисхождение». Вы или полезны