Мои глаза округляются в шоке. — Помолвлена? Ты совсем, блять, с ума сошёл?
Глава 27
РИЧАРД
Я смотрю на её лицо — и её шок почти осязаем. Как бы кто ни пытался убежать от прошлого, настоящий шок подделать невозможно.
Я тянусь к телефону и открываю страницу памяти Энджи Суэйер — ту самую, что Эмили нашла раньше. Показываю ей фотографию — снимок её помолвки с Лиамом.
Её глаза расширяются, но в следующее же мгновение она надевает маску равнодушия. Я знаю: сейчас сорвётся с её губ ещё одна ложь. Каждый раз, когда она открывает рот, чтобы солгать, я думаю обо всех других способах, которыми мог бы его занять.
— Я хотела забыть его, понимаешь, — бормочет она. — Говорят, если повторять это достаточно долго, можно и правда поверить.
Я лишь усмехаюсь над её жалкой попыткой принизить значимость фотографии.
— Забыть? Или удобнее притворяться, что этого никогда не было?
Она избегает моего взгляда, а я давлю дальше:
— Помолвки не забывают, Изель. Что ты скрываешь?
— Я была пьяна, или, может, это была шутка. Ничего не значит.
Я наклоняюсь ближе, наши лица разделяют лишь сантиметры.
— Я видел ложь. Это не просто пьяная ошибка. Помолвку не сотрёшь, как неудачную вечеринку.
Она сверкает на меня глазами:
— Веруй во что хочешь. Я не обязана тебе ничего объяснять.
— Ошибаешься, — рявкаю я, с трудом сдерживая раздражение.
— Почему? — бросает она с усмешкой. — Потому что мы трахнулись?
Её легкомысленное презрение жалит, будто то, что между нами было, совсем ничего не значит. Но я не показываю этого. Вместо этого бью её правдой.
— Нет, детка. Потому что Лиама нашли мёртвым в его спальне сразу после того, как ты решила уйти от его двери после взлома.
Лицо её белеет, как мел. И в этот миг я вижу в её глазах подлинный шок. Её тщательно возведённые стены рушатся. Это подтверждает мои подозрения — Лиама убила не она. Она заикается, ищет слова:
— Я не... я не знаю...
— Значит, так, — говорю я, наклоняясь ближе. — Моя команда ещё не сообщила о смерти Лиама. Если не начнёшь говорить, я запишу тебя в главные подозреваемые.
Она сглатывает, и я вижу, как до неё начинает доходить.
— Ты что-нибудь видела?
Она качает головой. Я давлю дальше:
— Зачем ты там была?
— Я же сказала, — раздражённо отвечает Изель. — Искала флешку.
— И что же на этой флешке такого важного?
Она колеблется, взгляд её мечется в сторону.
— Просто рабочие файлы. Ничего особенного.
— Рабочие файлы? — приподнимаю бровь. — Хочешь, чтобы я поверил: ты рисковала всем ради каких-то рабочих файлов? Ну же, Изель, дай мне что-то реальное.
Она прикусывает губу, и невозможно не заметить: её волосы падают на лицо, щёки заливаются румянцем. На мгновение я хочу всё забыть — и дело, и весь этот мир, — и утонуть в ней.
Но я откидываюсь назад, отбрасывая искушение и возвращая мысли к делу.
— Я говорю правду, Ричард. Я только за этим там была.
— Кто, по-твоему, мог желать смерти Лиаму? — возвращаю разговор в нужное русло.
Она задумывается, потом качает головой:
— Я не знаю.
— А кто ещё знает про флешку? Ты кому-нибудь сказала, что ищешь её?
Она снова запинается, и я понимаю: попал в точку.
— Нет. Никому не говорила.
Да ну. Не бывает, чтоб совсем никому.
— Мне нужно проверить твой телефон, — говорю я, наклоняясь ближе и ясно показывая: выбора у неё нет.
Её голова вскидывается.
— У тебя есть ордер?
Я ухмыляюсь. Она и вправду решила играть в законы со мной?
— Я хочу проверить твой телефон как твой парень. Так что нет, ордер мне не нужен.
— Ты мне не парень.
Я откидываюсь, ухмыляясь, будто уже выиграл:
— После того, что между нами только что было, я скорее твой муж. Но, похоже, с тонкими намёками у тебя туго.
— Да хоть что, — бурчит она, закатывая глаза и наклоняясь за сумкой. Красный отпечаток на её коже бросается в глаза — яркий, злой, идеально контрастирующий с её телом. Она тянет время, но всё же протягивает мне телефон. Я вижу, как напряглась: знает, что я найду то, чего она не хочет показывать.
Я разблокирую телефон и пролистываю приложения, сообщения, почту. Но самое интересное открывается в истории поиска. На экране вспыхивают запросы: «стяжки для фиксации», «анестезирующий спрей», «повязки для сенсорной депривации», «кляп-намордник», «последствия удушения удавкой», «места для введения седативов», «скрытые камеры наблюдения».
— Объяснишь? — спрашиваю я, разворачивая экран к ней.
— Это для исследований.
— Каких исследований?
— Для книг, что я читаю.
Я продолжаю листать, пальцами перебирая экран:
— И какие же книги ты читаешь?
— Откажусь отвечать, — усмехается она.
И вот в этот момент мне до безумия хочется согнуть её пополам и выбить всю эту дерзость.
— Ладно, — сдаюсь я. — Можешь идти.
Она удивлённо вскидывает брови:
— Вот так просто?
Я киваю. Она бормочет неуверенное «спасибо», спрыгивает со стола, подбирает одежду. Я тоже хватаю с пола рубашку. Мы одеваемся молча.
Застёгиваю ремень, наблюдая краем глаза, как она натягивает майку.
Она уже берётся за ручку двери, но замирает. Не оборачиваясь, говорит:
— У меня вопрос.
— Мм? — отвечает, просовывая руки в рукава пиджака, всё ещё возясь с манжетами.
Она наконец поворачивается, взгляд скользит к зеркалу-«односторонке»:
— Там... там правда кто-то за нами наблюдал?
Я замираю. Ни за что не позволю, чтобы кто-то смотрел на неё так. Никто, кроме меня.
— Завтра посмотри новости. Если увидишь сообщения о мёртвых агентах ФБР — значит, сама догадаешься.
Её рот приоткрывается, потом снова закрывается — будто решает, шучу я или нет. Она откашливается:
— Считаю это за «нет», — и выходит.
Я следую за ней, наблюдая, как она идёт по коридору. Дверь скрипит, захлопывается. У стены стоит Ноа.
— Ты что, рехнулся, Рик? — хмурится он. — Просто отпустил её? А если она убийца?
Я провожу рукой по волосам:
— Нет, Ноа. Она не убивала Лиама. Я это чую.
— Серьёзно? Просто чуйка? — фыркает Кольтон с другого конца комнаты.
— Слушай, сопляк. Я этим занимаюсь дольше, чем ты живёшь. Я могу за версту учуять убийцу.
— Уверен, что не под каблуком, Рик? А то, гляжу, она ушла чистой.
Я злюсь, глаза сужаются:
— Не неси херню. Моей работе ничто не мешает. Если бы я хоть на секунду поверил, что Изель убила Лиама, я бы сам первый засадил её за решётку. Но я знаю — не она.
И всё же внутри я понимаю: если дойдёт до крайности, я защищу Изель любой ценой.