Судя по тому, что он узнал про покупателя, тот точно вынудил бы всех жильцов первого этажа продать ему всё, что он хочет.
– А я пока подожду… – думал Гаврилкин каждый раз, когда проезжал мимо этого двухэтажного дома.
Потом он стал удивляться – никаких признаков ремонта не было!
– Не то, что кафе не открыто, а вообще ничего не ремонтируется. Хотя… время такое, мало ли, может, с деньгами подзавис…
Затем он заинтересовался, а не продаст ли неудавшийся ресторатор квартиру кому-то другому, раз уж с его размашисто-рыбными планами ничего не вышло, но тот почему-то упорно не принимал звонки – сбрасывал.
– А это уже хамство! – решил Гаврилкин, который и за услуги-то взял, не сильно надув самоуверенного типа, то есть, по мнению Анатолия Вениаминовича, тому обижаться было решительно не за что!
И только совсем недавно Гаврилкину пришло в голову поинтересоваться, а не продал ли «ресторатор» квартирку самостоятельно? Данные, полученные в результате этого, Анатолия Вениаминовича рассердили!
– Продал какой-то бабе! Сами, что ли, оформили? А если как-то не так? Может, ошибочку допустили? Нет… всё чин по чину! – разочарованно прицокивал он языком, понимая, что эта сделка, а значит, и его проценты, прошли мимо.
К счастью, он не поинтересовался, принадлежит ли ещё что-то в доме «этой бабе», иначе депрессия Гаврилкину была бы обеспечена. Нет, он хотел было прошерстить владельцев, благо ему, как сотруднику агентства, были доступны данные из закрытых баз по недвижимости, но внезапно выяснилось, что в соседнем подъезде одна из категории «мелких людишек» собралась продавать квартиру.
Найти желающих купить было элементарно, сложнее было заставить владелицу уменьшить исходную стоимость, наврав ей «сорок бочек арестантов» – за уменьшение цены ему прилично приплачивали покупатели.
– И дом старый, и второй этаж без лифта, и парковочных мест нет, да и вообще! Что вы там мне говорите? Какая такая стоимость? Сколько? Да где вы такое видали-то? Это было в прошлом веке, когда все рвались купить что-то в центре, а сейчас это старьё никому вообще не нужно! – брюзгливо фыркал агент.
– Но мне сказали, что можно продать гораздо дороже! – упиралась владелица.
– Ну продайте! Только денег вы не получите, потому что купят у вас мошенники! – давил на психику Гаврилкин.
Анатолий много чего наговорил глупой бабе, да так, что у неё сделался растерянный, а потом и совершенно замороченный взгляд, она даже слезу пустила, но ушлому Гаврилкину на это было глубоко наплевать. Он точно знал, как и что говорить – недаром уже давненько занимался этим бизнесом, но не просто занимался, а цинично и напористо – всех жалеть, это ж с чего он себе-то прибыль сделает?
– Нет уж… жалко – у пчёлки, а у меня рабочий процесс, – приговаривал он, искусно удерживаясь на грани законных сделок, увиливая от очень уж вопиющих случаев и искусно оформляя всё так, чтобы обвинить его в обмане клиентов было нереально, а слова… ну, что слова – он внимательно следил, чтобы разговоры продавцами не записывались. Да и на психику давил тогда, когда свидетелей не было, а сам объект был уязвим.
Сегодня Анатолий решил приехать пораньше – всегда лучше лишний раз удостовериться, а не избавилась ли тётка-продавец от убеждений, вбитых им в её глупую голову?
Сколько он перевидел разных подъездов в своей жизни! Так много, что уже и обращать внимание на них перестал… Воспринимал их как некий мостик от улицы к деньгам, и что показательно, к ЕГО деньгам.
Правда, войдя в этот подъезд, он почему-то обернулся – почудилось, что он тут не один, что кто-то смотрит ему в спину и так… не очень доброжелательно.
К таким взглядам он привык, что поделаешь, если работа такая, но не в пустом же подъезде…
Анатолий Вениаминович подозрительно осмотрел закрывшуюся входную дверь, пустые углы, почтовые ящики – никого там не было и быть не могло!
– Мерещится… – пожал он плечами, ставя ногу на первую ступеньку.
Ну то есть он успел даже переступить через неё, а потом глянул вниз, истошно заорал и отпрыгнул назад, врезавшись спиной в тот самый угол, куда только что всматривался – ступенька ожила и зашевелилась у него под ногой, оказавшись толстенной змеёй, с телом, которое было уложено как перила.
– Шшшша… – приглашающе прозвучало сверху, там, видимо, располагалась голова змеи.
– Шта? – выдавил из пересохшего горла ошалевший от ужаса Гаврилкин. – Шта это тттакое?
Тут сверху зазвучали шаги, и оттуда начал спускаться какой-то подросток. Он шёл, надев наушники и залипнув в смартфоне, так что вжавшегося в угол мужчину обнаружил только на середине лестницы.
Зрелище было странное, и паренёк притормозил:
– Извините, с вами всё в порядке?
Малец держался рукой за змею… то есть за перила, но никто на него не нападал, но Анатолий Вениаминович не торопился отмирать, решив, что пусть мальчишка окончательно спустится, и если всё с ним будет нормально – тогда это просто глюк… Наверное, не стоило вчера так уж налегать на морепродукты в том ресторане – может, это они так в голову вдарили!
Так что Гаврилкин ограничился кивком, мальчишка пожал плечами и заторопился поскорее вниз – ему не понравился этот странный тип, так что хорошо бы пройти мимо поскорее.
Конечно, он не понял, почему этот незнакомый человек так напряженно смотрит на его ноги, но ещё ускорился – может это вообще какой-то… ненормальный.
Гаврилкин увидел совершенно ясно, как мальчишка наступил на ту самую ступеньку, и ничего с ним не случилось.
– Точно, просто померещилось мне. Всё, больше устрицы не ем, они на меня как-то фигово влияют! – бормотал Анатолий, шагнув к лестнице. – Ну и… раз, и два!
Он решительно попрал ногами ступеньку, а потом следующую и ещё одну, а потом и ещё, и ещё, и…
– Так, я не понял, а сколько тут вообще ступенек-то? – удивился он, когда осознал, что уже запыхался, но так и не сумел добраться до верха площадки между первым и вторым этажом. – Что за фигня?
– Ххххде? – уточнили у него перила лестницы, – на них прямо у руки Гаврилкина показались два глаза и зубастенькая такая пасть.
– А-а-а-а-а! – вопль Гаврилкина заметался, отражаясь от стен, возвращаясь и застревая в ушах своего звукоиспустителя.
За воплем метнулся было и Гаврилкин, отскочив от перил к стене. Впрочем, ненадолго – стена, в отличие от страшноватых зубов,