– Да уж… А я-то по детству надеялась, что лешие в лесу за порядком следят, браконьеров и тех, кто мусорит, гоняют…
– Нет, не гоняют, неинтересно им это. Браконьеров гоняет лесник, вот Тявин, например. Вы лучше у него спросите, помогает ли ему леший? Да если бы от этих паразитов хоть какой-то толк был, никакой браконьер и мусорщик в лес бы и носа не показывал! А на самом деле, вы же видите, что никакой леший не тревожит тех, что в лесу пакостничает. Да, пугать-то они умеют расчудесно, да вы вон, небось, и сами видели, только вот тогда и тех, кого сами хотят, исключительно ради своей пользы. Нечисть всегда так делает. На них уповать, заключать с ними союзы, да и просто питать какие-то иллюзии очень опасно. С ними лучше всего действует правило четырёх «не»: к ним – не ходи – не смотри – не проси – не кланяйся!
– Ой, а как же теперь? – Таня покосилась на калитку, словно туда сейчас кто-то вломится. – Что будет?
– Да ничего уже не будет. Леший слегка ошалел от того, что обнаружил, – тут молодильные яблони ожили, вот и воспрял. Для них это лучшее лакомство – яблоки и сами яблони – они из них соки выпивают. Вот и попытался прорваться, а сейчас получил и свалил подальше.
– А какие-то другие?
– А других тут, у дома, нет. Они не живут вместе – категорически территориальные. Если леший забредает на участок, который ему не принадлежит, будет свара. Так что здешний уже огрёб, а соседним, для того чтобы пройти сюда по чужой территории, надо с местным лешим подраться.
Татьяна кивала, соглашаясь с доводами начальства, но отчётливо понимала, что она и из дома теперь будет бояться выходить, не то, что в лес пройтись…
Соколовский покосился на неё, вздохнул и неожиданно сочувственно спросил:
– Так страшно?
– Очень! Я… я как-то это себе не представляла.
– И не надо. Чем меньше вы об этом думаете, тем лучше! – Филипп Иванович достаточно знал женщин, чтобы понимать, что этот его довод цели не достиг.
Он оглянулся на встревоженного Врана, Терентия, с кошачье-отстранённым видом сидящего на окне, покосился на ворота…
– Ладно, планы, это дело такое, не трамвай, объедут! – решил он, вытаскивая смартфон и набирая номер своего агента:
– Вася, переноси встречу с соковыжимателями, в смысле, с сокопроизводителями на понедельник. Да, меня в Москве не будет. Где я? Далеко, Вася, в лесах, в садах… Короче, нету меня. Внезапно улетел по срочным и неотложным делам. Ага, если что, звони, не отвечу, но увижу, потом свяжусь.
– Вы остаётесь? – радость, прозвучавшая в голосе Врана, Соколовского даже тронула. Слегка… самую малость.
– Да, остаюсь. Надо присмотреть за ценными посадками и сотрудниками, – хмыкнул он.
Таня испытала такое облегчение, что прислонилась к стволу ближайшей яблони и обняла её рукой, с изумлением ощутив, что ветка рядом как-то изогнулась и вроде её тоже обнимает…
– Не пугайтесь, они так могут – вы им понравились, пожалели, вот они и сочувствуют, – объяснил Соколовский, уходя в дом.
– Хорошая моя! – Таня прошептала это, погладив ствол и решив, что нипочём не хотела бы, чтобы такие славные яблоньки пострадали от лешего.
Когда она вошла в дом, на столе в комнате около кухни стояла переноска, а в ней разорялся Геннадий:
– Сво-бо-ду-свааа-бо-ду земноводным! И уберите этого гада, который мне обзор своим рудиментом закрывает!
– Чем-чем? – ядовито ухмылялся Терентий, сидя на переноске по заветам избушки на курьих ножках – спиной к зрителям и, соответственно, хвостом к дверце временного пристанища Геннадия-Германа.
– Хвост убери, сидишь лишь бы как! Машешь своим мочалом направо и налево, а мне никого не видно! – злился Гена.
– Моя переноска, как хочу, так и сижу, чем хочу, тем и размахиваю, могу вот лапой помахать, хочешь?
Появление в обзорном пространстве переноски крупной, толстой, солидной лапы, причём с максимально выпущенными ятаганами когтей, произвело на Геннадия впечатление – он даже замолк. Правда, ровно на полминуты.
– Где Сокол? Со-кол! Я требую уважительного отношения! Я, в конце концов, не жабень подколодная, а заколдованный принц! Я требую, чтобы меня отсюда выпустили и прекратили пугать и…
– Много будешь хотеть, долго будешь лететь… – мурлыкнул Терентий, прибавляя к зрелищу когтистой лапы ещё и весьма зубастую физиономию. По крайней мере, Геннадию, от неожиданности отпрыгнувшему к задней стенке переноски, показалось, что зубов у кошака, как у Чеширского кота, и все острозаточенные!
– Чего тебе надобно, старче? – уточнил Соколовский, усаживаясь за стол.
– Свободы, еды и развлечений. В качестве развлечения пойдёт пинок этого кошака в окно! – разохотился осмелевший Геннадий.
– Ой, да пожалуйста! – Филипп, с изумительно коварной улыбкой взял Терентия, отнёс его к окну, выпустил туда, что-то тихо шепнув по дороге, а потом открыл дверцу переноски, достал оттуда Геннадия и…
– Ты что делаешь? – возопил несчастный лягух.
– Я? То, о чём ты меня попросил! Я, знаешь ли, сегодня джинном подрабатываю – желания исполняю – кота за окно, тебе – свободы, еды и развлечений в придачу! Кушайте и не обляпайтесь!
– Это ты кому сейчас сказал? – немного дрожащим голосом уточнил Геннадий, который оказался на дорожке прямо перед мордой весьма оскорблённого им кота.
– Всем! Я нынче очень-очень щедрый! – широко и действительно щедро взмахнул рукой Соколовский, оценив скорость, с которой его давний знакомец исчез в траве.
– А ты чего ждёшь? – уточнил Филипп у кота.
– Я не жду, я благородно даю фору этому балаболу. За базар отвечать надо, даже если ты ненормальный импортный и зелёно-пупырчатый принц! А так… он совсем чутьё потерял, однако! Но мы-то создания добрые… Догоним, попинаем, конечно, но сейчас – пусть попрыгает!
– Скажи проще – он сейчас мечется под крыжовником, а тебе туда лезть неохота, – понимающе усмехнулся Соколовский.
– Само собой, неохота! Что я, лягух какой-то? – фыркнул Терентий, поднимая подусники в знак того, что оценил наблюдательность собеседника. – Сейчас он выпрыгает оттуда, а я его душевно-предушевно встречу.
– Главное, без серьёзных повреждений. Ты же помнишь, что Тане их лечить, да?
– Помню-помню, не переживай, – пообещал Терентий. – А ещё я помню, что у него прекрасная эта… регенерация, так что несерьёзных повреждений он у меня полную панамку получит!
– Вот и славно! – пробормотал Соколовский, отходя от окна. – Эти двое заняты и развлекают друг друга, по крайней мере Генчик на ушах не виснет, уже большая радость!
Большая