– Тебе ничего не достанется, – вздохнул Тявин. – Потому что я сам это сделаю… Слушай, мне бы с Таней поговорить… Она на меня сильно сердится?
– Ты-то тут пррри чём? Вот ты чудак! Да если бы она поступки моих ррродичей прринимала бы на мой счёт, я бы и близко подлететь сюда не мог! Что уж мои творрили, твоему трроюрродному брратцу и не снилось! – Вран даже не подозревал, какой камень снял с души растерявшегося из-за этой ситуации Тявина.
Йиарна потёрлась носом о плечо мужа и шепнула ему:
– Сходи поговори с ней, а то так и будешь переживать!
Таня после разговора с Враном собиралась отправиться на кухню, но неловко повернула ушибленную ногу и решила быстренько наклеить обезболивающий пластырь, но тут в дверь тихонько поскреблись.
Увидев на пороге чрезвычайно расстроенного Тявина, Таня изумилась:
– Что-то случилось? Ты чего такой?
А уж услышав, из-за чего он так распереживался, только руками развела:
– Ну, ты что такие странные вещи спрашиваешь? Какое отношение к тебе имеют поступки твоего троюродного брата? У меня у самой родственники творят иногда… разное. Так что не переживай, мне и в голову не пришло бы как-то перекладывать действия Уртяна на тебя. Ты – мой друг, а он… ну, мимопрошедший лис!
Настроение изменилось так, словно лисьим хвостом смахнуло тревогу и расстройство, оставив только что-то такое хорошее и спокойное, ради чего можно было и в Москву махом приехать, и перестать расстраиваться из-за того, что зубы к холке Уртяна не приложил, да и вообще перестать переживать по ерунде!
Глава 9.
Кому я должен, всем прощаю
«Странное дело! Вот Тявин вообще ни в чём не виноват, а переживает, а этот… Мало того, что ничего не понял, так смыться пытается! – удивлялась Шушана, наблюдая за попытками Уртяна покинуть место своей работы. – Вот чудак! Да разве можно из норушного дома сбежать, если тебя не отпускают?»
Её удивление было понятно – прошло два дня после возвращения Тани из поездки и появления у них штатного уборщика. За эти два дня Тявин с женой вернулись к себе – в конце-то концов, Иван госслужащий, который пусть в лесах, но обязан работать, да и у Йиарны тоже дел хватает.
Ещё появилась Крылана, которая, узнав о поездке Тани к горностаям, рвалась добраться до Уртяна, но, понаблюдав за лисом через открытую норушью прозрачную с одной стороны стену, сказала, что, пожалуй, чуть подождёт…
– Я к такому грязному и подойти не решусь!
Не сказать, чтобы она была сильно не права, ибо трудовая карьера Уртяна не заладилась с самого начала…
Убирать он не собирался, а гуси возражали против такого отношения к трудовым обязанностям, загоняя нового сотрудника в самый грязесмак.
Вырвавшись оттуда, Уртян уносил себя и все грязевые отложения в душевую, долго отмокал, поводил носом, морщился, отфыркивался, страдал, переодевался, благо его семья прислала одежду, а потом предпринимал очередную попытку сбежать. Попытки длились недолго, ровно до того момента, пока гусям не надоедало смотреть, как он вскрывает входную дверь.
Нет, всё это можно было бы закончить даже быстрее – взять, да и макнуть в грязь Уртяновскую сумку с документами и кошельком, но гуси разумно отшвыривали ценную штуку в направлении его кровати, а самого лиса снова гнали в гусятник.
– Странный какой способ чистки… Может, намекнуть ему, что лопатой лучше, чем собой? – задумчиво предположил Крамеш, который отлично помнил, как сам занимался этим делом.
– Да пусть себе самостоятельно до этого и доходит. Собственным умом. Тем более что у него не так уж много осталось одежды. Грязную-то он сваливает около стиралки в душевой… – фыркнула норушь. Я вот жду, когда ж он сообразит, что скоро у него в наличии ничего кроме его натуральной шкурки не останется?
Соображалось трудно. Мысли Уртяна были забиты только яростью на всех, кто обрёк его на такое существование, стремлением убежать, жалостью к себе и омерзением к его теперешнему положению. Почему-то ни в какую не соображалось, что начал-то эту историю он сам, полез к Соколу сам, обманул Таню и нахамил родным тоже сам, с разбегу перепрыгнув все допустимые пределы и границы терпения его семьи, а теперь просто пожинает результаты.
Собственно, эти самые результаты тоже были бы абсолютно иными, если бы он спокойно выполнял свою работу. Да, чистить гусятник не очень приятное дело, но, в конце-то концов, и гораздо хуже бывает!
Но… всё это касалось кого угодно, только не красавчика и везунчика Уртяна. Правда, от красоты ничего не осталось, от везения тоже как-то не очень много, остался только сам лис… Наедине с собой!
Он так и не понял, как получается, что на его столе возникает поднос с едой и как исчезает обратно – специально следил, но так и не сумел заловить момент появления и исчезновения.
Еда была вполне приятная. К счастью, ему хватило ума не бить посуду и не ломать поднос. Он просто побоялся того, что больше еда не появится.
Дверь, которая вела из его комнаты в гостиничный холл, открывалась легко, и поначалу он обрадовался, что сбежит. Но входная дверь не поддалась, а сколько он не поднимался по лестнице, дойти до второго этажа у него так и не вышло. По ощущениям он добрался этажа до тридцатого точно, а обернувшись, снова оказался на ступенях у холла. То есть по факту выйти он мог только в гусятник и душевую.
– А мы не перегибаем палку? – осторожно уточнила Таня.
– Нет. Отпустить его Соколовский не может, хоть это было бы проще, – объясняла Шушана. – Представь, прослышат об этом такие же хитросделанные и будут его обманывать да тебя таскать почём зря… Нет уж, пусть отрабатывает.
Таня только плечами пожала, в конце-то концов, её это не касалось – она Уртяна не видела и не слышала. Даже еду для него заказывал Крамеш – Соколовский запретил брать Танину.
– Не хватало ещё, чтобы Татьяна его кормила да на него готовила. Заказывай ему в кафе, чеки складывай, потом предъявим, чтобы не думал, что его тут как-то обманули.
Так что Таня через два дня и не вспомнила о новом «подневольном» постояльце, когда возвращалась домой, – очень уж тяжёлый день у неё выпал, и вовсе не из-за сложного случая или редкого заболевания пациентов…
Тяжесть началась, как только выяснилось, что приятная девушка, которая пришла к ней на приём с тремя кошками, посвёркивающими глазами из двух переносок, хочет, чтобы она…
– Усыпите их, пожалуйста! – мило попросила невинного вида белокурая и красивая девушка.
– А…