— Лучше я поговорю об этом с Нинель, а не с вами. Позовите её, — прошу, потому что ничего другого сделать не могу, — пожалуйста.
— И за какие грехи мне ты на голову свалился? Спаси Боже, — исчезает вновь в квартире, больше ничего не говоря, даже не прощаясь.
А после появляется в проеме уже другое лицо, такое родное и одновременно чужое для меня. Глаза у Нины покрасневшие, будто она очень-очень долго плакала. Когда же заговаривает, сипя, понимаю, что мои догадки верны:
— Чего надо?
Понятно, прощением или даже пониманием тут и не пахнет. Однако, сдаваться не в моих правилах.
— С днем рождения тебя, — и бахаюсь на колени, словно предложение делаю.
Наверно, такая же мысль и у Уваровой мелькает, иначе как объяснить ее внезапно вытянувшееся в удивлении лицо?
— Тут просто подвеска, не кольцо, — слышу, как жалко звучат мои оправдания. Какой позор. Снова. Ладно, еще не время сдаваться. — Я люблю тебя, Нинель. Очень сильно. Просто хочу, чтобы ты это знала.
Лебезить незачем.
— Поэтому имел Смит? — смотрит на меня с неодобрением, даже презрением.
— А ты тра-ха-лась с Димой. Моим другом, между прочим. Это, значит, нормально? — не могу не напомнить, потому что все еще не отошел от шока, что теперь эта девушка не только моя.
— Ты не имеешь права мне претензии высказывать, — она даже лицо руками закрывает, чтобы я не рассмотрел эмоции на нем. — Даже не заикайся. После того, как ты бросил меня, я имею право делать всё, что захочу. Повторяю вопрос: зачем ты пришел?
— Я..
— Снова только о себе. Как и всегда. Эгоизму твоему нет предела, — Нина усмехается разочарованно.
И я понимаю свою ошибку.
— Хорошо. Прости. Ты была права! Я — бл-я-дский эгоистичный мудак! Это ты хотела услышать.
— Да, такое мне больше нравится.
Воцаряется тишина. Слышно даже, как в соседней квартире ругаются, и мухи к лампе летят, обжигаясь. Не смотря на браваду, слов больше найти не могу. Лишь склоняю голову перед той, что когда-то изменила меня, надеясь на то, что она скажет хоть что-то. Но нет.
— Я не могу так легко тебя простить. И не потому, что ты спал с другой, хотя это тоже достаточно оскорбительно. А потому, что просто уже не чувствую между нами той связи, что раньше, — как будто ножом отрезает. Неужели ты хочешь восстановить то, чего нет? — и вновь слезы в ее голосе. Я вижу, как ими наполняются глаза.
— Кто сказал, что ничего нет? Не думаю, что для нас всё потеряно. Желание, желание-то имеется у тебя? — продолжаю настаивать, полностью отказывая в тормозах.
Многое будет зависеть от её ответа. Если Нинель сейчас откажется, то это будет конец. Бесповоротный. Проходят секунды, потом минуты, а она всё молчит. Значит, не хочет отвергать возможность, иначе бы сказала свое как всегда твердое «нет».
Внизу хлопает подъездная дверь, и этот резкий звук выводит девушку из задумчивости.
— Окей. Давай попробуем.
Мне не верится в то, что слышу. Неужели высшие силы решили надо мной сжалиться?
— Но учти, что в этот раз я терпеть не буду. Хоть один проступок с твоей стороны, одна маленькая ложь или взгляд украдкой на другую, и я тут же забуду, как тебя зовут, что ты существуешь.
Голос её звучит твердо и уверенно.
Глава 28. Нина
Мне кажется, что я просто идиотка. Не понимаю, за что получила золотую медаль и аттестат с отличием об окончании школы, но то, что я вдруг согласилась подумать над предложением Фёдора возобновить отношения, явно говорит о том что ума мне не хватает. Но разве я могу поступить иначе, когда он смотрит на меня, словно щеночек, влажными печальными глазами? Сколь серьёзной я не была, но жалость к подобному всегда присутствовала в моем характере, чем ничуть не облегчает мою жизнь.
Когда мы договариваемся о следующей встрече, я возвращаюсь домой, чтобы получить уничижительный взгляд от мамы. Да уж, об этом я как-то и не подумала, когда давала согласие, например. Мама же меня поддержала в том, чтобы я наконец избавилась от Феди, а теперь я сама лезу в тот капкан, из которого выбралась буквально пару минут назад. Ну и позорище.
— Не пройдёт и месяца, может быть, даже недели, как ты пожалеешь об этом решении. Дочка, ну ты же умная, зачем совершаешь снова одну и ту же ошибку?! — Удивляется она, видимо, не в силах поверить в то, что я творю. — И вообще, как ты собираешься поддерживать эти отношения, если совсем скоро уезжаешь? Посмотри на календарь, — женщина тыкает пальцем в глянцевый плакат на стене, — несколько дней, и тебя здесь не будет. А он останется. Как ты сможешь ему доверять после того, что он сделал? Совсем себя не уважаешь?
— Эта тема закрыта. Мам, я понимаю беспокойство, но хватит, мне не нужно ещё и твои нотации слушать. Хватает того, что в моей собственной голове царит, — оставляю мать на кухне, а сама ухожу в свою комнату.
Вещи так и не до конца собраны. Похоже, кто-то будто специально пытается меня остановить от поездки, но это невозможно.
Сегодняшний день вообще получился очень странным. Учитывая, что я отпраздновала своё девятнадцатилетие, должна была чувствовать счастье, но на измученном сердце лишь пустота. Никакого праздника не получилось: мама как всегда ушла на работу, а брат к своей ша-ла-шовке, которую я не так давно сдёрнула с его колен и выпнула из нашей квартиры. В итоге я осталась одна в такой замечательной день — грустная и неприкаянная. Ничего особенного не произошло. Я лишь выпила немного шампанского, которое мама купила, съела кусок торта и пожарила мясо, а всё остальное время провела, тупо пялясь в телевизор. Из хорошего только звонок от Димки. «Хоть он не забыл», — вот о чем думала, слушая его голос. Но вот приятного он не сказал, сообщив, что наши отношения подходят к концу, больше никакого тр-аха. На мой же вопрос, почему так внезапно, ответил просто и чертовски обидно:
— Мне просто надоело. Ты же не думала, что всегда будем вместе? Это слишком даже для тебя.
Я не стала возражать, а теперь, когда наступил поздний вечер, обдумываю сказанные слова. Фоном в телевизоре ведущий болтает о новостях, а в голове у меня миллион и одна мысль о том, что же