Рядом с Глебом замер майор Молчанов, воевода острога, жилистый мужчина с обветренным лицом, аккуратной бородкой и цепким взглядом профессионального военного. За их спинами возвышалась древняя крепостная стена из потемневшего от времени камня — внешний периметр острога, устоявший и под натиском Бездушных, и под артиллерийским обстрелом. Северный квартал пострадал меньше остальных, и именно его отгородили от руин остального города свежесрубленным частоколом, перекрывшим улицы. Дальше виднелись крыши отремонтированных каменных зданий, из труб которых поднимался дым.
Головная машина остановилась у ворот, и Глеб шагнул вперёд, когда из неё вышел князь Платонов. Следом за ним появилась высокая фигура в чёрной рясе, и Чернышёв невольно задержал дыхание.
Митрополит Владимирский и Суздальский Филарет был человеком преклонных лет, но держался с прямотой, которой позавидовали бы многие молодые офицеры. Седая борода, аккуратно расчёсанная и спускавшаяся почти до пояса, обрамляла худощавое лицо с глубоко посаженными глазами, в которых читались одновременно мягкость и непреклонность. На груди иерарха покоился массивный золотой крест с изумрудами, а в руке он сжимал посох чёрного дерева, увенчанный серебряным навершием.
— Ваша Светлость, — Глеб склонил голову перед князем, затем повернулся к митрополиту, — Ваше Высокопреосвященство, добро пожаловать в Гаврилов Посад.
Филарет медленно обвёл взглядом острог, задержавшись на покосившихся крестах старой церкви, виднеющейся за частоколом.
— Триста лет, — произнёс он негромко, но голос его, неожиданно глубокий и звучный, разнёсся далеко вокруг. — Триста лет эта земля ждала очищения.
Князь Платонов коротко кивнул управляющему:
— Глеб Аристархович, рад видеть вас в добром здравии. Показывайте, что успели сделать.
Чернышёв повёл гостей через ворота, начав экскурсию с северного квартала, где располагался укреплённый острог. Уцелевшие каменные здания — бывшие купеческие склады и дома зажиточных горожан — были приспособлены под жилища. В окнах виднелись свежие рамы, на пострадавших крышах виднелись заплаты из свежих досок, а вокруг домов уже появились первые признаки обжитости: поленницы дров, развешанное бельё, огороженные загоны для скота.
— Разместили сто семнадцать семей, — докладывал Глеб, ведя группу по главной улице. — Ещё около двухсот человек живут в бараках, пока не закончим ремонт наименее пострадавших зданий.
Они свернули к площади, где работала бригада геомантов. Четверо магов стояли полукругом перед грудой обломков, некогда бывших трёхэтажным зданием. По команде старшего они одновременно вытянули руки, и камни зашевелились, поднимаясь в воздух и выстраиваясь в аккуратные штабеля. Обломки сортировались сами собой: годные для строительства блоки отлетали в одну сторону, щебень и мусор — в другую.
— За неделю расчищают улицу, — пояснил Молчанов. — Раньше на это ушли бы месяцы.
Князь Платонов остановился, наблюдая за работой магов. Глеб заметил, как внимательно он оценивает каждую деталь: эффективность заклинаний, слаженность команды, качество получаемого материала.
Дальше их путь лежал мимо оживлённых улиц, где можно было увидеть самих поселенцев. Чернышёв давно научился различать две категории людей, прибывающих в Гаврилов Посад. Первые — отчаявшиеся, те, кому некуда было больше идти: погорельцы, разорившиеся крестьяне, беженцы из приграничных деревень. Они смотрели на мир потухшими глазами, но работали усердно, цепляясь за шанс начать жизнь заново. Вот женщина развешивает бельё у покосившегося крыльца, а рядом её дети таскают воду из колодца. Вот старик чинит забор, движения его медленны, но уверенны.
Вторая категория была совсем иной. Авантюристы, искатели удачи, прибывшие в «землю возможностей» за богатством. Их выдавали алчный блеск в глазах, добротная одежда и снаряжение, а также манера держаться особняком от остальных. Они приехали не строить новую жизнь — они приехали разбогатеть на добыче Реликтов, которыми был пропитан каждый камень мёртвого города.
У восточных развалин располагался лагерь добытчиков. Команды по пятнадцать-двадцать человек методично разбирали руины под присмотром оценщиков. Каждый найденный Реликт тщательно каталогизировался и отправлялся в охраняемый склад.
— Добыча превзошла ожидания, — сообщил Глеб. — За три недели извлекли Реликтов на сумму свыше восьмидесяти тысяч рублей. И это только начало.
Митрополит Филарет остановился, глядя на развалины, и перекрестился.
— Город, построенный на костях, — произнёс он. — Прежде чем здесь смогут жить люди, земля должна быть очищена.
Обряд очищения начался в полдень. Митрополит облачился в праздничные ризы, расшитые золотом, и возглавил крёстный ход, двинувшийся от церкви через весь город. За ним шли монахи с хоругвями и иконами, а следом — все жители острога до единого. Глеб распорядился прервать все работы: добытчики оставили кирки, геоманты прекратили волшбу, даже караульные покинули посты, оставив лишь минимальную охрану.
Процессия медленно двигалась по улицам, и голос митрополита, читающего молитвы, разносился над руинами. Монахи окропляли святой водой камни и землю, а Филарет останавливался на каждом перекрёстке, осеняя крестом все четыре стороны света. Жители шли молча, многие выглядели подавленными, некоторые крестились при виде особенно страшных развалин.
Глеб шёл в хвосте процессии рядом с князем Платоновым. Он видел, как напряжены лица поселенцев, как истово они молятся, и понимал: для них этот обряд — не просто церемония. Это граница между проклятым прошлым и надеждой на будущее.
Крёстный ход завершился к двум часам дня, когда процессия вернулась к церкви. Но митрополит не спешил отпускать паству. Он поднял руку, призывая к молчанию, и голос его, усталый после многочасового хода, обрёл новую силу:
— Братья и сёстры, земля очищена от скверны. Но прежде чем мы начнём здесь новую жизнь, мы должны помянуть тех, кто жил здесь до нас. Тридцать тысяч душ приняли мученическую смерть в одну ночь триста лет назад. Их тела не были преданы земле, их имена забыты, по ним никто не молился три столетия. Сегодня мы исправим эту несправедливость.
Монахи внесли из церкви большой деревянный крест, установив его посреди площади. Филарет сменил праздничное облачение на траурное, и началась заупокойная служба.
«Упокой, Господи, души усопших рабов твоих…»
Глеб слушал древние слова панихиды, и странное чувство сжимало грудь. Его предки покинули этот город за год до катастрофы. Случайность? Предвидение? Он никогда не узнает. Но те, кто остался, — купцы и ремесленники, дети и старики, дружинники и слуги — все они погибли здесь, и триста лет их души не знали покоя.
Митрополит читал имена из древних церковных книг, найденных в архиве княжеского дворца: боярин Савва Чернышёв, боярыня Евдокия Чернышёва, отроки Пётр и Василий… Список тянулся бесконечно, и Филарет называл лишь малую часть — тех, чьи имена сохранились в записях. За каждым именем стояла