— Там овраг… — начал Захар.
— Засыпать. Или выровнять. Геоманты справятся. И колодцев добавить — минимум один на пять дворов, лучше даже на три.
Митяй смотрел на меня исподлобья, всё ещё недоверчиво.
— А земля в центре? — спросил он. — Та, что дед мой распахивал?
Я помолчал, обдумывая ответ.
— Землю в центре не верну, — сказал я честно. — Она уже продана, договоры подписаны. Но компенсацию пересмотрю. Десять рублей за участок, который обрабатывали три поколения, — это несправедливо. Даже если по закону всё правильно.
Охотник не ответил, но что-то в его взгляде изменилось. Не доверие — скорее готовность подождать и посмотреть, сдержу ли я слово.
— Захар, — я повернулся к управляющему, — составь список всех коренных жителей, которых переселили из центра. Пересчитай компенсации с учётом срока проживания семьи на участке. И подготовь предложения по расширению частного сектора.
— Сделаю, Прохор Игнатич.
Я ещё раз оглядел ряды изб, сараи, куриц, копошащихся в пыли. Старый уклад, который не вписывался в новый город. Люди, которые не хотели меняться, потому что не видели в переменах ничего хорошего для себя.
Город рос, и рост этот был болезненным. Не только для стен и улиц — для людей, которые здесь жили задолго до того, как Угрюмиха превратилась в Угрюм.
Глава 11
Полуденное солнце пробивалось сквозь высокие окна кабинета, отбрасывая косые лучи на стопку досье, которую Артём подготовил накануне. Я перелистнул последнюю страницу и отложил папку на край стола, когда дверь открылась, впуская первого посетителя.
Боярин Владислав Юшков оказался высоким молодым человеком с военной выправкой, которую не спрячешь никаким штатским костюмом. На лацкане его сюртука блестел орден — серебряная звезда с мечами, которую я узнал по справочникам: награда за оборону Смоленского Бастиона от Бездушных, выданную этим летом во время последнего Гона.
— Присаживайтесь, — я указал на кресло напротив. — Расскажите мне о Смоленске. В досье сухие факты, а меня интересует живое впечатление.
Юшков слегка расслабился, видимо, ожидавший иного начала разговора.
— Смоленск — это не Москва, Ваша Светлость, — начал он, подбирая слова. — Голицын правит железной рукой, но открыто. Потёмкин предпочитает работать через информацию. У нас каждый второй горожанин либо связан с медиакорпорациями, либо знает кого-то, кто связан.
— Любопытно. Продолжайте.
— В Москве аристократ может позволить себе быть глупым, если у него достаточно денег и связей. В Смоленске глупость — смертный приговор. Одно неосторожное слово — и завтра вся столица обсуждает твои секреты, — Юшков помолчал, словно взвешивая следующие слова. — Потёмкин ценит тонкую игру, интриги, умение манипулировать информацией. Военное дело для него — нечто второстепенное, инструмент политики, не более. Поэтому я и здесь. Я изучал вашу победу над армией Сабурова. Тактика огненных ловушек, координация магов разных специализаций, использование местности. Это не случайность, это школа. Такой школы в Смоленске нет…
— Чего вы хотите?
Он ответил без колебаний:
— Командовать. Не гарнизоном на краю карты, куда ссылают неудобных младших сыновей, а боевым подразделением. Войны ещё будут, я в этом уверен, и хочу в них участвовать.
Прямота подкупала. Я откинулся в кресле, испытывая его взглядом.
— У меня командуют те, кто доказал верность. Не титулом — делом. Готовы начать десятником под командой сержанта-простолюдина?
Пауза длилась ровно столько, сколько нужно для честного ответа.
— Если этот сержант знает своё дело, готов.
Молодой, амбициозный, но без гонора. Из таких можно выковать отличное оружие.
— Капитан Грановский занимается укреплениями и подготовкой оборонительных позиций. Поступаете под его начало для проверки.
* * *
Боярыня Евдокия Шукаловская вошла с гордо поднятой головой, хотя усталость читалась в каждой морщинке её лица. За ней следовал юноша лет шестнадцати — её старший сын Фёдор, которого я помнил по спискам академии как одного из лучших на курсе.
— Присаживайтесь, — я указал на кресла. — Расскажите о себе.
Женщина опустилась на краешек сиденья, сохраняя ту особую выправку, которая отличает людей с безупречным воспитанием.
— Вдова уже восемь лет, Ваша Светлость. Муж погиб при защите нашего имения от прорыва Бездушных, — она чуть сжала губы. — Геройски, но глупо. Бросился в атаку вместо того, чтобы организовать оборону. Спас хлев с коровами и погиб сам, оставив меня с тремя детьми и поместьем в долгах.
— Сочувствую вашей потере.
— Благодарю. После его смерти родственники мужа оспорили наследство. Суды тянулись годами, адвокаты съели половину того, что осталось. В итоге от поместья у нас два села и долги, — Евдокия выпрямилась. — Но я не прошу милостыни, Ваша Светлость. Я предлагаю сделку. Род Шукаловских переходит под ваше покровительство. Я готова служить — управлять любым хозяйством, на которое меня поставите. Опыт есть: шесть лет сама вела поместье мужа после его смерти. Взамен — защита от родственников, которые до сих пор точат зубы на остатки наследства.
Я перевёл взгляд на Фёдора.
— Ваш сын учится в нашей академии, верно?
— По программе для малоимущих, — кивнула боярыня без тени смущения. — Обучение оплачено княжеством. За полгода Фёдор вырос на целый ранг.
— А младшие дети?
— Дочка, Настенька, ей тринадцать лет и сынок Дима, ему десять. Пока без магического дара, но я надеюсь, что он проявится.
Я перевёл взгляд на Фёдора.
— А ты что думаешь?
Юноша выпрямился, встречая мой взгляд без робости.
— Я хочу стать магом, которым отец мог бы гордиться. В Рязани мне говорили, что сын обедневшего рода не может претендовать на высокие ранги. Здесь я вырос на целый ранг за полгода.
Это были не просители. Это были потенциальные полезные подданные.
— Боярыня, при казначее Белозёрове есть Казённый приказ, который занимается централизованными закупками для нужд княжества. Там нужны люди, умеющие считать деньги. Приступите к работе завтра. Фёдор — продолжай учёбу, после выпуска получишь место в особом корпусе. Детали узнаешь, когда придёт время.
* * *
Лаврентий Одинцов прибыл с помпой — карета, слуги, сундуки с подарками. Типичный старый боярин: дородный, с хитрыми глазами, в богатом костюме. Коршунов предупреждал: этот человек пережил трёх князей Костромских, каждый раз оказываясь на стороне победителя.
Он начал издалека — комплименты моим победам, восхищение темпами строительства, туманные намёки на «взаимовыгодное сотрудничество».
— Боярин, — устав, я поднял руку, останавливая очередной словесный пируэт, — я ценю своё время. Говорите прямо: чего хотите и что предлагаете?
Одинцов замолчал на полуслове. На мгновение в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение — или, по крайней мере, интерес. Он откинулся в кресле, и маска велеречивого царедворца словно соскользнула с его лица, обнажив жёсткие черты прожжённого дельца.