— Не сопляк, а зять. Прошу вас, дорогой тесть, выбирать правильные формулировки, — улыбнулся я.
— Ага, зять — нечего взять… — фыркнул Водопьянов.
— Да, Михаил Константинович, я тоже весьма удивлён тем, что вы не убили Короля Червей. Поделитесь с нами технологией запечатывания душ? — сказал Шереметев, сделав мою улыбку ещё шире.
— Анатолий Захарович, при всём уважении, но это тайна рода, а вы, к сожалению, не мой родственник. — Я перевёл взгляд на Водопьянова и добавил. — Понимаете, к чему я веду, Игнат Борисович?
— Да засунь ты себе эту технологию промеж булок! Никогда не обменяю мою доченьку на какое-то заклинание! — в ярости выпалил Водопьянов, вскочив с кровати.
— Игнат Борисович, вы уже из-за нервов потеряли волосы, хотите, чтобы и в интимной жизни начались проблемы? — иронично спросил я, и тут же понял, что перегнул палку.
Как я это понял? Медсестра заржала, словно кабаниха, которую привели на бойню. Да, именно так. Её смех был до жути визгливым и противным. Это привело моего тестя в дичайшую ярость.
— Успокойтесь, Игнат Борисович, я всего лишь неудачно пошутил. Надеюсь, вас обрадует весть о том, что я знаю, как остановить Валета Бубнов?
— Остановить? Или убить? — требовательно спросил Водопьянов.
— Это уже как пойдёт… Как пойдёт… — озадаченно произнёс я и достал из пространственного кармана телепортационную костяшку.
Глава 8
Калининград. Северный склад.
В Калининграде было классно. Снег валит огромными хлопьями, влажный воздух приятно холодит лёгкие, а я иду на встречу с моим верным учеником, едва не погубившим Дремору.
Толкнув дверь склада, я очутился в огромном помещении, заставленном клетками, в которых содержались самые разные порождения аномальной зоны. Воздух был пропитан запахом крови и каким-то непередаваемым зловонием. Поморщившись, я двинул вперёд, туда, откуда слышалось бормотание. Муэдзин что-то нашептывал, бегая возле клетки с гарпией, и водил пальцем по воздуху, будто делал невидимые записи.
— Муэдзин, — окликнул я ученика, отчего он вздрогнул.
— У… учитель, — выдохнул он, обернувшись и прижав руку к груди, чтобы унять бешено колотящееся сердце. — Зачем же так подкрадываться? У меня чуть сердце не остановилось.
— Сейчас остановится, — сказал я, подходя ближе и глядя ему прямо в глаза. — Помнишь работорговца, которого мы с тобой заточили в пространственном разломе? Зовут Карим, торговал людьми и был тем ещё головорезом, — напомнил я ученику.
Муэдзин побледнел, услышав это имя, и в его глазах мелькнул ужас, который он попытался скрыть, но не вышло. Он отступил на шаг и врезался пяткой в приоткрытую клетку с окровавленными прутьями, так что металлический звон пронёсся по складу.
— К… карим? Тот самый Карим, которого даже вы не смогли одолеть в сражении? — с ужасом прошептал он. — Учитель, пожалуйста, скажите мне, что вы не собираетесь делать то, о чём я подумал. Скажите, что вы не настолько безумны, чтобы выпустить этого монстра на свободу.
— К сожалению, именно это я и собираюсь сделать, — спокойно ответил я, скрестив руки на груди. — Так уж вышло, что Валет Бубнов оказался слишком силён, и у нас остался буквально час до того, как он доберётся до столицы и устроит там резню. Поэтому мы освободим Карима и отправим его сражаться с Валетом Бубнов.
— Нет, — резко сказал Муэдзин, так яростно покачав головой, что казалось, что его голова вот-вот оторвётся. — Нет, нет, нет! Вы не можете освободить это чудовище! Он убил тысячи магов высшего ранга, сражался с целыми армиями и выходил победителем, а после продавал всех выживших на невольничьих рынках. Выпустить его несложно, но как вы собираетесь загнать его обратно? Вы же понимаете, что Карим хуже любого из Великих Бедствий? Это всё равно что выпустить демона из бутылки: рано или поздно он обернётся против нас, и тогда…
Я выслушал его тираду, не перебивая. Муэдзин был прав, и риск действительно велик. Но, как говорится, из двух зол стоит выбрать меньшее. Я подошёл ближе, положил руку на плечо Муэдзина и тихо произнёс:
— Карим обожает хорошие сражения, живёт ими. И на него не действует стихийная магия, что делает его идеальным противником Валета Бубнов. Пока они будут сражаться, мы найдём способ уничтожить их обоих. К тому же, я наложу печать на его душу, установив запрет атаковать кого-либо кроме шамана.
Муэдзин долго молчал, глядя мне в глаза. Видимо, он искал слова, чтобы отговорить меня, но не найдя их, он медленно выдохнул и неохотно кивнул.
— Хорошо, — сказал он, потирая виски, словно у него разболелась голова от одной мысли о предстоящем. — Тогда вместе с этим я добавлю парочку проклятий, пока он не пробудится окончательно.
— Так и поступим. Накладываем печать, проклятие, освобождаем Карима, направляем его против шамана. А после снова запрём Карима в пространственном разломе, если он, конечно, выживет.
— Надеюсь, учитель, вы знаете, что делаете. Но почему-то мне кажется, что мы пожалеем об этом решении. Очень сильно пожалеем.
— Мой дорогой ученик. Сожаления бессмысленны, истинную ценность имеют лишь уроки, которые мы выносим, совершая глупости, — философски подметил я, обнимая Муэдзина за плечи и таща его в центр склада.
— Судя по всему, мы не учимся на своих ошибках, — буркнул он.
— Это не говорит о том, что мы глупцы; скорее, жизнь даёт нам шанс переосмыслить прошлые события и сделать всё иначе. Сделать всё правильно.
— Эх… — вздохнул Муэдзин. — За это вас в Дреморе боготворили и проклинали одновременно. Вы можете найти аргументы, оправдывающие любое безумство.
— Ха-ха-ха! А как иначе? Если бы не красноречие, я бы так и не стал архимагом, — расхохотался я.
Мы вышли в центр склада, расчистили пространство и убрали клетки, освободив площадку диаметром в десять метров. Муэдзин начертил на полу мелом сложную руническую схему, переплетение символов, каждый из которых обозначал определённый аспект проклятия, который он мог активировать по собственному желанию.
Я добавил собственные руны. Символы, которые в этом мире никто и никогда не видывал. Это были руны на стыке магии Крови и демонологии. Суть заключалась в том, чтобы наложить на душу призываемой сущности ограничение. В данном случае Кариму запрещалось атаковать кого-либо кроме Валета Бубнов. Нет, безусловно он мог это сделать, только тогда бы он испытал ни с чем не сравнимые страдания. Согласен, так себе страховка, но это лучше, чем ничего.
Поскольку у Карима были весьма могущественные покровители, я запечатал его в пространственном разломе и разделил ключ от него на две части. Один сокрыл в своей душе, второй же достался Муэдзину. Когда Муэдзин погиб,