— Аристарх Павлович, Мимо веками выполнял трудную работу. Он запомнит любую инструкцию с первого раза, повторит любое действие с абсолютной точностью. Покажите одному, что нужно делать, и это будут знать абсолютно все клоны мимика. Они работают как единый организм, не устают, не ошибаются. Лучших лаборантов не найти.
Преображенский медленно кивнул, его скептицизм уступал место любопытству.
— Что ж, проверим. Если они так хороши, то мы запустим производство сегодня же.
— Отлично. Профессор, подскажите, есть ли здесь карантинная зона? Изолированное помещение для потенциально заражённых?
Преображенский нахмурился, его радость сменилась настороженностью. Затем он кивнул, указав на дальнюю стену:
— Да, имеется. Обязательное требование для алхимических комплексов. Следуйте за мной.
Он провёл меня через лабораторию к двери из толстого стекла, окаймлённой стальной рамой. За стеклом виднелось просторное помещение. Белые стены, пол, потолок, никакой мебели. Преображенский нажал кнопку, стекло отъехало в сторону со звуком сжимаемого воздуха.
Я вошёл внутрь, остановился в центре и потянулся к мане, открывая пространственный карман. Из полупрозрачного марева вывалились абсолюты и исцелённые гвардейцы. Все выглядели намного лучше, но я желал удостовериться, что никто из них не станет разносчиком заразы.
Быстрым шагом я вышел из карантинной зоны и вытащил следом за собой Преображенского. Стеклянная дверь захлопнулась с шипением, герметично запечатывая помещение. Я повернулся к Преображенскому, стоявшему с побледневшим лицом:
— Профессор, эти люди были заражены некротическим вирусом. Ваша эссенция помогла исцелить их, по крайней мере, я так думаю, — выдержав паузу, я посмотрел ему прямо в глаза. — Проведите необходимые анализы и дайте заключение, всё ли с ними нормально, или они всё ещё переносчики заразы и опасны для общества?
Преображенский кашлянул в кулак, сделал шаг назад. Его голос задрожал:
— Михаил Константинович, как я понимаю, вы тоже имели контакт с заражёнными? Находились рядом, дышали одним воздухом? — он нервно поправил очки. — И вы всё это время общаетесь со мной без каких-либо предосторожностей. Это означает…
Я улыбнулся и, не спеша, ответил.
— Так оно и есть, профессор. Я контактировал с заражёнными, находился в эпицентре эпидемии, дышал некротической дымкой. И более того, я не вкалывал себе эссенцию. Если я окажусь заражённым, то заражу и вас. А это значит, что у вас будет ни с чем не сравнимый стимул работать быстро и качественно. Создайте лекарство не только для них, — кивнул в сторону карантинной зоны, — но и для себя. Приступайте, профессор. Времени мало.
Преображенский закашлялся от возмущения, лицо покраснело, глаза вспыхнули гневом. Он выронил блокнот и рванул к производственной линии, крича на ходу:
— Ну знаете, Михаил Константинович! Это шантаж! Манипуляция! Вы ставите меня перед фактом, что я могу умереть, и требуете работать⁈ Это…
Он осёкся, тяжело дыша, остановился и повернулся ко мне, широко улыбаясь.
— Это именно то, что сделал бы я сам, если бы потребовался быстрый результат. Ха-ха, — он коротко рассмеялся и гаркнул, что было сил. — Лаборанты! Сюда, живо! Нам предстоит огромная работа! Пятеро берут пробы крови у всех находящихся в карантине, остальные за мной! Будем запускать производственную линию! Шевелитесь, мать вашу, пока я не сдох! Ха-ха-ха!
Мимики синхронно кивнули и рванули в разные стороны. Лаборатория ожила, наполнилась звуками стука пробирок, шуршанием бумаги, щелчками приборов, топотом ног. Процесс пошел, а значит, мне здесь больше нечего делать. Я достал телепортационную костяшку и переместился в аномальную зону в двадцати километрах от Калининграда.
Ноги с хрустом опустились на снег посреди леса, где деревья росли под невозможными углами. Стволы извивались спиралями, кора была покрыта светящимся мхом, излучающим тусклый зеленоватый свет. Я материализовался между двух искривлённых дубов, чьи ветви переплелись так плотно, что образовали подобие купола.
Огляделся, оценивая обстановку, и удовлетворённо кивнул. Ближайшие твари были в километре отсюда, да и судя по всему, моего появления они ещё не заметили. А значит, я могу спокойно приступить к жатве.
Сделав глубокий вдох, я закрыл глаза и погрузился в Чертоги Разума. Мир вокруг растворился, сменившись бесконечной пустотой, в центре которой парила стеклянная колба, запечатанная витиеватой рунической вязью. Колба дрожала, пульсировала тёмно-красным светом. Внутри копошилось что-то живое и мерзкое, пытающееся вырваться.
Я протянул руку, сорвал печати одну за другой. Один за другим ослепительно сверкнули разноцветные всполохи, послышался треск ломающихся барьеров. Пробирка лопнула, и из неё вывалился червь длиной с палец. Тело покрыто чешуйками цвета запёкшейся крови, на конце пасть, усеянная микроскопическими зубами, вращающимися как жернова.
Червь завис в воздухе, извиваясь словно змея. От него исходили волны злобы, ненависти и ни с чем несравнимого голода. Он развернулся в мою сторону, пасть раскрылась шире, чем позволяли размеры тела, и оттуда вырвался хриплый булькающий голос:
— Решил освободить меня? Понял, что твои потуги тщетны и решил присоединиться к воинству Владыки?
— Заткнись и слушай, — холодно оборвал я его. — Сейчас ты выйдешь наружу и будешь собирать биологический материал для меня. Поработишь столько аномальных тварей, сколько сможешь. Но есть условие. Не смей трогать их души, не пожирай способности. Просто подчиняй их разум и приводи зверушек к стенам Калининграда. Усёк?
Червь замер. Пасть захлопнулась, тело перестало извиваться. Повисла тяжёлая пауза, нарушаемая лишь тихим шипением. Наконец он заговорил, голос звучал обиженно, почти оскорблённо:
— В таком случае я буду ослаблен. Не смогу на полную раскрыть свой потенциал. Без пожирания душ я всего лишь червь, способный контролировать одну, максимум две тысячи созданий. Дай мне свободу действий, и я приведу легионы!
— Тысячи более чем достаточно, — я хищно улыбнулся. — Когда притащишь тварей к Калининграду, я заберу их доминанты, а ты сможешь отправиться за новой тысячей, и так до тех пор, пока время не обратится в пыль.
Червь зашипел громче, тело задрожало от ярости, но спорить он не посмел.
— Будет исполнено, — прошипел он. — Однако у вас не так много времени, людишки. Скоро ваш жалкий мир падёт. Это неизбежно.
— Неизбежно лишь то, что ты захлопнешь свою пасть и будешь работать на меня. Топай, — усмехнулся я, покидая Чертоги Разума.
Червь материализовался в моей руке, извивался и шипел, желая обрести свободу. Я сжал его крепче, подняв голову к тёмному небу. Сквозь переплетённые ветви я увидел летящего в вышине птероса.
Весьма приличный экземпляр. Размером с небольшой самолёт. Крылья раскинулись на добрых десять метров, кожистые перепонки натянуты между костяными каркасами. Тело покрыто серо-зелёной чешуёй, на голове гребень из костяных шипов, пасть усеяна зубами длиной с человеческую руку. Птерос парил на восходящих потоках воздуха, высматривая добычу.
Я потянулся к мане и использовал магию Ветра. Поток сжатого воздуха