Я наклонил голову и обхватил её руками. Дальше говорить я не мог, ещё мгновение и бы разрыдался, как мальчишка. Кое-как справившись с захлестнувшими меня эмоциями, глубоко вдохнув несколько раз, я продолжил уже более ровным голосом.
— Вы бы видели их, Виктор Семёнович. Юбки из плащ-палаток, кое-кто в кирзе, а большинство в чём-то самодельном, чуть ли не в лаптях. Рядом сидят малолетние дети, совсем крохи. Все эти женщины работницы какого-то детского сада, и они уже восстановили какой-то детский дом своими силами, без всякой помощи. Я считаю, нам, горкому, а желательно обкому партии, надо обязательно поддержать такое начинание. Встретиться с Александрой Максимовной Черкасовой, бригадиром этих самоотверженных женщин, и предложить им обратиться через «Сталинградскую правду» с призывом к сталинградцам присоединиться к их добровольческой бригаде и дать городу вторую жизнь. Это может стать настоящим народным движением.
Виктор Семёнович даже немного растерялся. Но, похоже, больше не от услышанного, а от такого моего нестандартного поведения, от моей взволнованности. Он встал из-за стола, нервно прошёлся по кабинету, потирая подбородок, тут же вернулся и не сел, а как-то плюхнулся на стул, глядя на меня внимательно.
— Да, это действительно важно, — заговорил он, явно собираясь с мыслями. — Но надо бы эту Черкасову пригласить к нам, сюда, познакомиться, поговорить.
Он начал говорить не уверенно и даже как-то непривычно растерянно, что было на него совсем не похоже.
Я уже успокоился и взял себя в руки, дыхание выровнялось. Поэтому резко и жёстко продолжил, глядя Виктору Семёновичу прямо в глаза.
— Они сегодня закончат работу в восемь вечера. Я сказал Черкасовой, что пришлю машину за ней.
— Молодец, правильно, — растерянность Виктора Семёновича как рукой сняло, он выпрямился и заговорил уже привычным твёрдым голосом. — Только поступим мы по-другому, ещё лучше. Бери автобус прямо сейчас и езжай за ними. Привози их всех, а не только одного бригадира. Пусть все увидят, что руководство города их ценит. А я пойду к Алексею Семёновичу. Такой почин обязательно надо поддержать на самом высоком уровне, это очень важно для города.
Через полтора часа девятнадцать женщин во главе с Черкасовой приехали в партийный дом. Когда я, как снег на голову, неожиданно для них вернулся на автобусе, и сказал, что их всех ждут в обкоме партии, то была сцена прямо из русской классики.
Женщины стояли как громом поражённые, не понимая, что происходит. Но первой пришла в себя бойкая на язык Клавдия. Она шагнула вперёд и заявила мне прямо и резко, показывая на себя и других.
— Нет, Георгий Васильевич, так не пойдёт никак. Нам надо сначала по домам, пёрышки немного почистить и хоть немного приодеться. Вид-то у нас, — она показала на свою юбку из плащ-палатки и рваную телогрейку, одетую, скорее всего, на голое тело, — какой? Неприличный совсем. В обком партии в таком виде?
— Нет, Клавдия, — возразил я твёрдо, не оставляя места для споров. — Вы все поедете так, как есть, прямо сейчас. Стыдиться вам абсолютно нечего. Это нам, мужикам, должно быть стыдно, что вы до такого дошли. Пока вы будете заняты разговором с руководством, детей покормят в нашей столовой, я уже распорядился. — Я повысил голос, чтобы все слышали. — И не спорить со мной. Это приказ.
Пока женщины рассаживались в автобус, переговариваясь между собой взволнованно и испуганно, я подошёл к Андрею, который стоял у машины.
— Гони в партийный дом, быстро, — сказал я ему коротко. — Объясни ситуацию нашим в столовой. Детей двенадцать человек, их надо будет обязательно накормить и напоить, пока матери будут заняты с руководством. Хлеба побольше, и чего-нибудь сладкого, если есть.
Кошевой, естественно, остался при моей персоне и сел рядом в автобусе. По дороге я расспросил женщин о мужьях, о семьях и о том, кто где был во время боёв, чем занимались в страшные месяцы битвы. Все они фронтовички в полном смысле слова. К сожалению, пятеро уже вдовы, мужья погибли на фронте или здесь, в городе. А у двоих главы семей пропали без вести, и неизвестно, живы ли они.
Во время битвы женщины сначала рыли окопы и противотанковые рвы, а потом кто где помогал армии сражаться. В тылу никто не был, все остались в горящем городе.
Черкасовой девятого февраля исполнилось тридцать один год. Муж Иван на фронте. Две дочери-погодки, Таня и Лида, старшей Тане пять лет. Во время боёв Александра Максимовна была санитаркой в нашей 62-й армии, выносила раненых под огнём, таскала их на себе из-под самого носа немцев. Языкастая Клавдия вдова. Её муж погиб ещё в сорок первом году, уйдя на фронт добровольцем в первые дни войны, а два месяца назад погиб старший сын, ему было всего девятнадцать. Осталось двое младших.
Андрей молодец, с моим заданием справился быстро и чётко. Нас встретили, и детей сразу же повели в столовую, где их ждали накрытые столы. А женщин пригласили в небольшой актовый зал, где могут разместиться человек тридцать, не больше. Зал был скромный, со стульями и небольшим президиумом.
Женщин там ожидали не только Чуянов и Андреев, но и Прохватилов, председатели исполкомов Зименков и Пигалев, комиссар государственной безопасности Воронин, надо полагать, как член Сталинградского городского комитета обороны, и генерал Косякин. Я тоже присутствовал как организатор всего этого «торжества».
Женщины такого расклада явно не ожидали, это было видно по их лицам. Ещё когда они заходили в здание партийного дома, поднимались по ступенькам, то у той же Клавдии в буквальном смысле начали трястись колени и она крепко держалась за перила. Абсолютно все были растеряны и напуганы таким вниманием со стороны высшего руководства города и области. Кое-как они разместились в зале, сели на стулья и в какой-то момент наступила гробовая тишина, все ждали, что будет дальше.
Чуянов откашлялся и встал из-за стола президиума. Он, видимо, был очень взволнован, это чувствовалось в каждом его движении. Алексей Семёнович начал говорить непривычно обрывисто и тихо, совсем не так, как обычно выступал перед массами.
— Уважаемые товарищи женщины! Я Чуянов, Алексей Семёнович, первый секретарь обкома партии. Мы все тут, все присутствующие руководители, потрясены вашей самоотверженностью и мужеством. Мне, честно говоря, сложно говорить, слова не идут, поэтому буду краток. — Он помолчал, собираясь с мыслями. — Я, от лица всех присутствующих руководителей области и города, благодарю вас от всего сердца и предлагаю вам обратиться к сталинградцам, ко всем жителям нашего героического города, через нашу газету «Сталинградская правда» с призывом присоединиться к вашей добровольческой бригаде и помочь