— Да, пекарня работает только по утрам, поэтому все приходят пораньше, пока все не раскупили. Ты пришел как раз вовремя.
— Слава богу, — он ухмыляется, снова переводя взгляд на меня, и я забываю, что собиралась сказать.
— Эй, Эл… — один из близнецов подходит к Алексу. — Что будем покупать? Здесь чертовски много народу. Я пойду, встану в очередь, иначе мы прождем здесь вечность.
— Хендрикс, — Алекс подталкивает брата локтем и кивает в мою сторону. — Помнишь Хэйвен?
Хендрикс смотрит на меня так же, как я впервые посмотрела на него с его братом-близнецом. Думаю, он тоже не ожидал меня здесь увидеть. Он переводит взгляд с меня на Алекса, его ухмылка становится шире, и я чувствую себя так, будто меня разыгрывают.
— Конечно… Хейвен. Как я мог забыть рождественскую фею?
Я делаю реверанс и тут же жалею об этом, потому что, какого черта…
Я никогда в жизни не делала реверанс. Я знаю, как это делается только потому, что смотрю «Бриджертонов». И «Аббатство Даунтон». Это все их акцент виноват.
— Она самая, — наконец отвечаю я.
Но внимание Хендрикса теперь приковано к столу.
— Хах, классно. Эл… посмотри на пряничный домик.
— Да, Хен. Классно, — отвечает Алекс, но едва ли смотрит на него, потому что слишком занят, разглядывая меня.
Это, конечно, льстит, но не на этой неделе.
Не на неделе пряничных домиков. Может, он и ненавидит Рождество, но ему придется направить свою энергию Гринча в другое русло.
— Кайл, наш главный пекарь, постарался с ним на славу. Сегодня начался конкурс.
— Конкурс?
— Да, конкурс пряничных домиков. Следующие три дня все будут говорить только о нем. Но это только для настоящих любителей Рождества, — я широко улыбаюсь. — Не для Гринчей.
Хендрикс заливисто смеется и хлопает Алекса по спине.
— Она тебя подловила, Эл.
— Это очень, очень важно. Конкурс требует огромной ответственности.
Но затем выражение их лиц меняется с веселого на скептическое. Однако это не мешает им выглядеть еще более привлекательно. Совсем нет.
— Ответственности? Имбирные пряники? — Алекс ухмыляется, его голубые глаза блестят от веселья, а на щеках появляются ямочки. Мое тело распаляется еще сильнее. В глубине души у меня что-то сжимается, когда он двигает пальцами в жесте, чтобы я продолжала, но я представляю, как он делает это в совсем другом месте. — Ладно, елочная девчонка, рассказывай.
— Смотрите, — я беру один из рекламных буклетов конкурса и протягиваю ему. — Нужно купить набор для сборки пряничного домика. У вас будет три дня, чтобы его собрать и принести сюда, прикрепив бейдж с вашим именем. Каждый домик будут оценивать судьи, в субботу утром объявят победителей.
Хендрикс наклоняется к Алексу, и они оба читают правила.
— И какой приз?
— Звание победителя и трофей.
Хендрикс снова заливается смехом, в то время как улыбка Алекса становится шире.
Скрестив руки на груди, я делаю шаг назад и одариваю его своей собственной насмешливой ухмылкой.
— Принимать участие будет около двух тысяч человек.
Безразличие Хендрикса улетучивается.
— Что?! Две тысячи? Это больше, чем весь Валентайн-Нук.
Не знаю, что это значит, но все равно изображаю на лице самодовольную ухмылку.
— Эй, мы в Аспене любим соревноваться. Победа в номинации «Лучший пряничный домик» кое-что да значит.
По их лицам я вижу, что они мне не верят. Хотя я забываю обо всем на свете, когда Алекс прикусывает свою пухлую нижнюю губу и наклоняет голову.
Мне срочно нужно провести вечер в компании своего вибратора.
— Хорошо. Твоя взяла. Я возьму четыре набора.
Хендрикс усмехается.
— Эл, серьезно, брось…
— Эй, вы с Майлзом не единственные, кто умеет веселиться. Я куплю эти наборы, и мы соберем пряничные домики. Ты же заставил меня наряжать эту дурацкую… — он переводит взгляд на меня, а потом снова на Хендрикса. — Я имею в виду… ты заставил меня вчера наряжать елку, так что теперь и ты будешь делать это.
На этот раз Хендрикс молчит. Его взгляд говорит сам за себя, когда он переводит его с Алекса на меня: 50 % замешательства, 50 % веселья, и не сомневаюсь, что точно таким же взглядом Сэйлор сейчас смотрит на меня.
Я чувствую это, стоя за прилавком, потому что, как по волшебству, в пекарне больше никого нет, и ей ничего не остается, кроме как наблюдать за нами.
Я оборачиваюсь, и да, я права. Она даже приподняла одну бровь.
Алекс берет четыре набора для сборки пряничных домиков и кладет их в руки Хендрикса.
— Ну вот, что еще нам здесь нужно купить?
Он проницательным взглядом окидывает помещение, каждый заставленный стол, полку и, наконец, полностью заставленную витрину, а затем снова выжидающе смотрит на меня.
— Что тебе нравится?
— Все. Мы вчера проходили мимо, и сегодня решили зайти, — он ухмыляется мне. Хендрикс едва заметно качает головой. Но не так уж и едва. — Мне нужно накормить трех голодных братьев.
Я веду их к своей любимой части пекарни — прилавку.
— Так, вам нужно попробовать наши булочки с корицей. За ними люди приходят чаще всего. А еще горячий шоколад.
— Хорошо, всего по четыре. Что еще?
— Эм… — начинаю я, чувствуя, как во рту становится сухо, и я совершенно забываю, что мы продаем, хотя и смотрю на витрину. Но в этом парне есть что-то такое, из-за чего я сегодня утром потеряла дар речи.
— Наш хлеб на закваске просто потрясающий. Шоколадные круассаны только что из духовки, еще есть рождественское печенье и настоящие английские сконы. Вы ведь англичане, да? Можете высказать свое мнение, — перебивает Сэйлор.
— Отлично. Мы возьмем всего по четыре.
Хендрикс, стоящий позади Алекса, открыто смеется, хотя, кажется, ничего не замечает. Его широкая улыбка не сходит с лица, пока мы с Сэйлор упаковываем коробки со всем, что они купили, и подсчитываем общую сумму.
— Подожди, — Хендрикс смотрит на меня, пока я пробиваю последний набор для сборки имбирного домика. — Как долго они хранятся?
— Вы должны будете принести их до четверга.
— Но они не испортятся, если я отвезу один набор в Англию?
— Эм… думаю, нет. Не испортятся. Хочешь собрать его дома?
— Да, со своим сыном.
— У тебя есть сын? — выпаливаю я, прежде чем успеваю остановиться, потому что даже я понимаю, что это странный вопрос. Почему у него не может быть сына?
Это никак не связано с тем, что я автоматически задумалась, есть ли и у Алекса сын. И одинок ли он. И почему я думаю о нем в обнаженном виде?
Заткнись, Хейвен.
Но Хендрикс не находит в этом ничего странного. На самом же