— Отлично. Дай мне купить тебе шот, и мы в расчёте. И кстати, это платье? Десять из десяти, блядь.
— Спасибо, но я не пью шоты.
— Всего один, — настаивает она, уже подзывая бармена. — Кстати, твои припасы пришли на мой почтовый ящик. Я закину их завтра в амбар.
Я смотрю на Джейми в надежде, что он спасёт меня от этой ситуации. Он лишь пожимает плечами.
Предатель.
Уинни вручает мне стакан, увенчанный взбитыми сливками.
— Минет Миссис Клаус, — объявляет она. — Перечная шнапс, не задавай вопросов.
Я выпиваю его, готовлюсь к худшему... и... на самом деле, не так уж и плохо.
И поэтому я заказываю ещё один.
И ещё одну «Клюквенную маску».
В ушах всё ещё звенит, приказывая проверить почту или скачать ещё научных статей, но, может, если я достаточно выпью, то смогу заставить себя расслабиться.
К тому времени, как Уинни, подпрыгивая, несётся к танцполу, таща за собой незнакомца, я уже хихикаю и вся горю. Мои глаза с удовольствием разглядывают танцующих людей, рождественские гирлянды, развешанные по залу, и... джинсы Джейми, то место, которого они до сих пор избегали, но очень, очень хотели оказаться.
Он наклоняется ко мне.
— Собираешься рассказать мне, почему у тебя личная вендетта к шапочкам Санты?
— Ты мне не поверишь.
— Попробуй.
Я верчу в пальцах крошечную красно-белую соломинку от своего напитка.
— Шесть дней назад я застала своего парня, с которым встречалась год, — я делаю глоток, — трахающим Гринча, пока на нём был костюм Санты без задней части.
Он быстро моргает.
— Не может быть.
— Ага.
— Отсюда и отвращение...
—...к шапочкам Санты. Именно. — Я закусываю губу, вероятно, размазав остатки помады.
— Ёбаный мудак, — бормочет Джейми.
— А потом он назвал меня ледяной королевой.
Джейми хмурится.
— Что это вообще значит?
— Якобы, я не умею справляться со своими чувствами. Что ж, да, я не плакала больше десяти лет, так что, возможно, в его словах был смысл. Но не совсем то, что хочется услышать, когда член твоего парня... — я обрываю себя, чтобы с шумом выпить через соломинку. — Но всё в порядке.
— Это не в порядке.
— Самое ужасное? Я, наверное, вышла бы за него замуж, чтобы наконец-то вычеркнуть галочку «холоста» в свои тридцать с чем-то.
— Джой. — Его тон смягчается. Он придвигается ближе, его колено стукается о мое. — Ты же знаешь, что это не причина выходить замуж, да?
Я уставилась в свой стакан.
— Я знаю.
— Точно?
Вопрос бьёт больнее, чем должен был.
— Я очень ориентирована на цели.
— Я заметил. — Его рука ложится поверх моей на стойке бара, большой палец обводит мои костяшки. — Но тебе позволено хотеть большего, чем просто ставить галочки. Тебе позволено хотеть кого-то, кто на самом деле видит тебя.
У меня сжимается горло.
— Очень по-Холлмарковски с твоей стороны.
— Я серьёзно. — Его пальцы сжимают мои. — Ты заслуживаешь лучшего, чем какой-то мудак, который пытается свалить свою измену на тебя.
Я снова поднимаю стакан.
— Что они туда кладут? — Может, мне стоит нанять терапевта, потому что я не могу держать рот на замке.
— Тебе не стоит довольствоваться малым.
— Я навеселе.
— Отец всегда говорил, что правда выходит наружу после одной-двух рюмок.
— Ты близок с родителями? — спрашиваю я, отчаянно пытаясь сменить тему.
— Ага. Они вместе уже сорок лет. — Он наклоняет голову. — А твои будут скучать по тебе на Рождество?
— Не-а. Развелись. Не было нормального праздника с 2005-го. — Я поникаю. — Это разговор меня угнетает.
— Хорошо, что я купил тебе выпить. Дай-ка я наклею твою татуировку. — Он залезает в карман моего пальто, перекинутого через спинку стула, и достаёт маленький шарик с переводной татуировкой-бабочкой. В его большой руке она выглядит нелепо, словно игрушка, которую он стащил у девочек.
— Ладно, — сдаюсь я, но только потому, что это лучше, чем говорить о неудачном браке родителей или изменщике-бывшем.
Я протягиваю руку, и он обхватывает моё запястье своей большой, мозолистой лапой. Моё — лишь малая часть его, и этот контраст заставляет пульс учащаться. Тени играют в его тёмно-зелёных глазах, соблазнительные и дразнящие, словно у хищника, который не может решить, хочет ли он напасть или просто наблюдать.
Свободной рукой он достаёт кубик льда из моего напитка и прижимает его к моей коже. Я не смотрю вниз. Не могу. Моё тело наклоняется вперёд, как мотылёк, летящий на огонь, сердцебиение стучит одновременно в горле и внизу живота. Он водит льдом по коже, холодная вода стекает по моей руке, и я болезненно осознаю мягкое кружево моего белья и то, как до абсурда я рада, что надела сегодня что-то симпатичное.
Я вздрагиваю.
— Не шевелись, — бормочет он, сжимая хватку.
Он бросает кубик в свой стакан, и мой взгляд падает на его грубый большой палец, стирающий капли влаги. Он отклеивает крошечную, нежную плёнку с татуировки и прижимает её к моей коже.
Дыши. Это просто фальшивая татуировка.
— Ты часто это делаешь?
— М-м. Каждый раз, когда мы проходим мимо автомата, девочки заставляют меня, — говорит он, делая вид, что не замечает, как я тут почти горю. — Бабочки, единороги, кошки. Что угодно, я всё это делал.
Он не просто сексуальный. Он сексуальный и хороший отец. В то время как я просто пьяна.
Подержав подольше, он отклеивает основу. На моём запястье блестит бабочка, воздушная и сверкающая, и в моей груди происходит что-то ужасное, между болью и смехом. Я словно снова десятилетка, ночую у подруги и хохочу с подружками, пока мама не говорит нам вести себя тише.
— Идеально. — Он смотрит, как мои губы приоткрываются, а затем подносит моё запястье к своим губам. Его усы касаются мягкой внутренней стороны, где сидит бабочка.
Я сейчас растаю, как кубик льда, прямо на этом стуле-белом медведе. Кто-нибудь, приготовьте швабру, чтобы меня вытереть.
Джейми кладёт руку на моё бедро, как раз там, где ткань платья касается кожи.
— Итак, — говорит он небрежно, — объясни мне механику подвязок.
Платье работает!
— Они созданы для того, чтобы мужчины вроде тебя задавали вопросы.
— Что ж, ты выглядишь просто невероятно, Джой.
— Не как белая ворона?
— Я бы сказал, ты именно там, где должна быть. — Джейми стягивает куртку. Чёрная футболка обтягивает его грудь, бицепсы напрягаются, проступают вены. По мне ударяет желание, горячее и безрассудное. Ухмылка Джейми становится кривой. — Может, потанцуем, раз теперь я с крутой татуированной цыпочкой?
— Никогда больше меня так не называй, — дразню я его, но уже хватаю его за руку и тащу на танцпол, потому что я слишком пьяна, чтобы сейчас чему-либо сопротивляться.