Мне никогда не нравилось делать минет, но видеть, как Джейми так теряет контроль, делает это моим новым самым любимым занятием в мире. Теперь я сосу его грязнее. Я едва могу дышать, но не останавливаюсь.
Я сжимаю собственные бёдра. Соски ноют, чтобы к ним прикоснулись. Клянусь, я могла бы кончить просто от того, что он у меня во рту.
— Джой, я сейчас кончу. — Он жестом показывает, чтобы я убрала рот, но я лишь засасываю глубже, и преэякулят смазывает внутреннюю поверхность моих щёк.
Я чувствую, как его бёдра начинают дрожать, и тут же поток горячей жидкости заполняет мой рот. Я сглатываю её, наслаждаясь властью, что чувствую, и бессвязными стонами, что исходят от мужчины надо мной.
Внезапно сани останавливаются.
— Что ты делаешь? — спрашиваю я, вытирая тыльной стороной руки свои распухшие губы.
— Мы на месте.
Он помогает мне подняться, поправляет джинсы и усаживает меня к себе на колени. Прямо перед оленями, зажатая меж двух высоких сосен, стоит ель. Не самая высокая в лесу, но определённо самая широкая, её ветви отяжелели от снега и красок.
Пахнет бальзамом и льдом.
Почти с каждой ветви свисают украшения — круглые розовые от Хани, гладкие матово-чёрные, которые, должно быть, выбрала Кики. Некоторые наполовину засыпаны инеем, другие мягко поблёскивают. Несколько упали и разбросались у подножия, словно шарики для игры.
Я почти могу увидеть их всех здесь, закутанных, кидающихся снежками, Джейми, поднимающего девочек достаточно высоко, чтобы дотянуться до верхних веток.
— Вау, — шепчу я. — Великолепно.
— Отлично, значит, тебе будет на что посмотреть, пока я возвращаю должок. — Джейми двигается, усаживая меня на скамью, и на этот раз он опускается на колени.
Он стаскивает с меня лосины, и морозный воздух щиплет кожу. Я закрываю глаза, позволяя себе почувствовать в нём безопасность. Не торопливость, не взятое силой, но выбранное. Желанное. Боль, что я ношу с собой с того ужасного дня с Паркером, отпускает меня, кусочек за кусочком. И прежде чем я полностью погружаюсь в своё наслаждение, я смотрю на мерцающую звезду на верхушке ёлки и загадываю желание — когда-нибудь повесить украшение на такую же ёлку, вместе с собственной семьёй.
Глава 20
Фалалалалала... Ты Не Заслуживаешь Счастья...
Это первое нормальное рождественское утро за всю мою взрослую жизнь.
В прошлом году я провела его в клинике, заполняя документы для гранта под светом флуоресцентных ламп, потому что Паркер уехал к своей семье, а я тогда еще не была готова с ними познакомиться.
А сейчас Кики и Хани проносятся мимо гостиной по направлению к лестнице, скользя носками по паркету. На них куртки, которые я им подарила, — две точные копии той серебристой куртки из искусственной овчины, в которой я была в день нашей первой встречи, только фиолетовая для Кики и розовая для Хани.
Мы с Джейми сидим друг напротив друга на его диване, накрытые пледом в клетку, его колено прижато к моему. Он смотрит на меня, а не на камин, пока я читаю первую главу фэнтези-книги, которую он мне подарил. Он снабдил её пометками на полях: «Здесь я представляю твои глаза» и «Смотри, у неё тоже проблемы с тем, чтобы замедлиться».
Я кидаю ему в лицо подушку.
— «И она тоже неуклюжая! Разве ты не рад, что не приехал ко мне в сезон распутицы?» — читаю я вслух, подражая его голосу.
Он с лёгкостью блокирует подушку.
— Эй! Я просто говорю, что у вас много общего. К тому же, это же плюс. Снег из одежды вывести проще, чем грязь.
Я сужаю глаза.
— Я не падала с тех пор, как...
— Нашего первого поцелуя, — вставляет он с ухмылкой.
— Вы целовались? — Из-за балюстрады лестницы, как сова, неожиданно появляется голова Хани, от чего я роняю книгу.
— Я думал, вы наверху, — говорит Джейми.
— Кики сказала, что хочет быть шпионкой, а я сказала, что она не сможет подкрасться незаметно. Но вернёмся к теме, папа, вы целовались? — Её десятилетнее лицо расплывается в широкой, многозначительной улыбке.
— Он... он имел в виду «обнимались». Папа помогал мне выбраться из сугроба, — выпаливаю я, слова срываются и путаются.
— Папа говорит, что врать — нехорошо! — Кики, которая, оказывается, пряталась за диваном, перекатывается через его спинку, чуть не заставив мое сердце остановиться. — Вы что, типа... встречаетесь? — спрашивает она, приземлившись ко мне на колени.
На секунду я снова становлюсь двенадцатилетней, задающей тот же вопрос первой девушке моего отца после развода. У меня комом встаёт в горле.
— Девочки, поможете мне с какао на кухне? — говорит он. А затем шепчет мне: — Я с ними поговорю.
Кики скатывается с дивана и идёт за отцом, они ждут, когда Хани спустится по лестнице, и все вместе уходят на кухню. Проблема дома Джейми в том, что он небольшой. И хотя они стараются говорить шёпотом, их голоса всё равно пронизывают открытое пространство.
— Пап, всё в порядке, если ты будешь двигаться дальше. Нам нравится Джой.
— Она такая весёлая.
Моё сердце сжимается.
— С Джой действительно было весело, — осторожно подбирает слова Джейми, — но мы не должны слишком привязываться, ясно? На следующей неделе она уезжает.
— Не-е-ет! — горько восклицают девочки, их голоса срываются. — Но ты целовал её!
— Взрослые иногда целуются, — говорит Джейми. — Но между нами ничего серьёзного. Вы не должны были об этом знать.
— Но она делала нам макияж.
— А как же Принцесса Джаб-Джаб? У нас же ещё столько нарядов, чтобы её наряжать.
— Я давно не видела тебя таким счастливым, папочка.
— Девочки, пожалуйста, — я слышу напряжение в его голосе.
Я вся напрягаюсь, моё тело реагирует на физическом уровне. Это как провалиться под лёд на замёрзшем озере и быть утянутой подводным течением.
— Значит, она бросит нас, как мама? — это сказано таким тихим голосом, что я не понимаю, Кики это или Хани. Неважно — эти слова будто скальпелем разрезают моё сердце.
Всё это должно было быть просто работой. Коротким месяцем, чтобы не думать об офисе или Паркере. А вместо этого на кухне плачут две маленькие девочки из-за того, что я уезжаю. Потому что я бросаю их во второй раз за их ещё слишком короткие жизни.
Работа у меня в ДНК. Я не собираюсь от неё отказываться. Джейми это знает. Теперь и девочки это знают.
Мне просто нужно уйти. Как сказал Джейми пару дней назад,