Отказавшись от предложения показать мне окрестности, я покинул школу и в одиночестве, спрашивая дорогу у местных жителей, пошел посмотреть на полуразвалившиеся стены древнего города, известные как руины Лелу. С неба, сквозь завесу скрывавших его до сих пор облаков, начали пробиваться солнечные лучи, и остров вмиг обрел истинно южный облик.
Отойдя от береговой линии менее чем на один тё, я наткнулся на каменную обводную стену, которую искал. Замшелое базальтовое сооружение утопало в пышной тропической зелени, но всё равно выглядело восхитительно огромным.
Я прошел внутрь: огороженная площадка оказалась довольно широкой. От входа, извиваясь и петляя, тянулась мощенная камнем дорожка, скользкая от укрывшего ее моха. Сквозь густые заросли папоротников просматривались иногда какие-то развалины: одни походили на остатки построек, другие формой напоминали колодцы. Тут и там высились кучи камней – вероятно, обломки обводной стены. Повсюду валялись палые кокосы: какие-то гнили, какие-то уже выпустили приличные – до трех сяку высотой – ростки. В лужах стоявшей по краям дорожки воды я заметил плавающих креветок.
В Микронезии примерно такие же (и даже более внушительные) руины сохранились еще на одном острове, Понапе, но время создания как тех, так и других не установлено, и кто их возводил – не ясно. Ученые сходятся в одном: связи между древними строителями и современным населением островов не прослеживается. Никаких внятных преданий о каменных руинах в наши дни не известно, а нынешние обитатели архипелага глубокими познаниями в области каменной архитектуры не обладают и интереса к ней не проявляют; к тому же то, что древние люди могли доставлять исполинские камни по морю откуда-то издалека (ибо на самих этих островах подходящих камней не найти), говорит о достаточно высоком уровне их развития – гораздо более высоком, чем тот, какой демонстрируют микронезийцы сегодня. Когда эти высокоразвитые народы переживали период расцвета, когда сошли с исторической сцены? Один антрополог провел сравнительный анализ мегалитических памятников, возвышающихся тут и там по всему Тихому океану (ибо они есть не только в Микронезии, но и в Полинезии, причем лучше всего известны, пожалуй, те, что находятся на острове Пасхи), и выдвинул гипотезу о существовании в далеком прошлом «древней культурной общности», которая охватывала огромную территорию от Египта на западе до американского континента на востоке [67]. В качестве характерных особенностей этой общности он называет среди прочего поклонение солнцу, использование в строительстве огромных каменных глыб и ведение поливного земледелия. Столь грандиозная теория окрыляет меня, погружая в приятный процесс фантазирования. Мне представляется племя приобщившихся к высокоразвитой культуре отважных героев, которые отправились из древнего Египта в восточные края. В погоне за жемчугом и обсидианом эти смельчаки, должно быть, поднимали багряные паруса и, сверяясь с морскими картами на папирусной бумаге или же полагаясь на свет Сириуса и Ориона, на которые мы смотрим и сегодня, продвигались по чистейшей сини бескрайнего Тихого океана всё дальше и дальше на восток. А по пути, окруженные восхищением невежественных местных жителей, возводили небольшие пирамиды, дольмены и каменные круги, вписывая в полную болезнетворных миазмов природу памятники надеждам и целеустремленности. …Разумеется, мне как абсолютному профану оценить обоснованность этой теории сложно. Просто я воочию вижу громоздящиеся передо мной кучами огромные камни, которые всё еще – спустя столетия пожаров, тайфунов и землетрясений – не до конца покорились густой тропической зелени и по-прежнему заявляют о своем не имеющем объяснения существовании; при этом достоверно мне известно лишь о малоразвитых островитянах, не владеющих даже простейшими приемами обработки земли, – что уж говорить о постройке судов, пригодных для перевозки таких глыб.
Над головой моей сомкнулись кроны двух величественных баньянов: и стволы, и ветви их были укрыты свисающими плетями ползучих растений.
Время от времени из-под каменной стены выбегали ящерицы и выжидательно глядели на меня. Когда под ногой со стуком сдвинулся камень, я подался назад от неожиданности, а из-за камня выполз большой краб – панцирь его достигал в диаметре целого сяку. Заметив меня, краб поспешил скрыться в глубокой впадине под корнями баньяна.
Какая-то иссиня-черная птица почти вдвое крупнее наших ласточек, присев на стоящее неподалеку невысокое деревце, названия которого я не знал, клевала лиловый фрукт, внешне похожий на кукумарию. Она увидела меня, но не улетела. Просачивающийся сквозь листву солнечный свет пятнами ложился на каменную стену, вокруг было пугающе тихо.
В дневниковой записи того дня читаю следующее: «Неожиданно раздается странный птичий крик. И смолкает – снова тишина. Жаркие тропики, белый день, но от этого всё кажется еще более зловещим. На какое-то время замираю, по коже бегут мурашки. Не понять даже, отчего…» и так далее и тому подобное.
Уже вернувшись на судно, я услышал от кого-то, что люди Кусаие едят мышей.
II. Джалуит
На горизонте по самой кромке моря, по-утреннему штилевого, тягучего – словно залитого белесым жирком, протянулась полоса. Это первое робкое предвестие атолла Джалуит.
По мере того как судно приближается к атоллу, я начинаю различать над полоской, казавшейся тонким поясом, кокосовые пальмы, затем – дома и амбары. Красные крыши, сияющие светлые стены и, наконец, крошечную группу людей, вышедших на белоснежный пляж, чтобы встретить корабль.
Джалуит – совершенно очаровательный островок. Он похож на разбитый в ящике с песком миниатюрный садик, в котором аккуратно размещены пальмы, панданы и дома.
Гуляя по берегу, видишь постройки, на которых написано: «Общий гостевой дом деревни Мили» или «Общий гостевой дом деревни Эбон», рядом с которыми островитяне – приезжие с одноименных атоллов – готовят себе пищу. Джалуит – это, можно сказать, самое сердце архипелага, сюда периодически съезжаются обитатели удаленных его уголков; поэтому сообщества других атоллов держат здесь гостевые дома.
Население Маршалловых островов – особенно его женская часть – очень любит приодеться. Утром в воскресные дни местные женщины отправляются в церковь при полном параде. Все в роскошных, пошитых по старой моде европейских нарядах с длинными складчатыми юбками, появившимися здесь, вероятно, в конце прошлого столетия под влиянием христианских священников и монахинь. Достаточно просто глянуть со стороны, чтобы понять, насколько в такой одежде должно быть жарко. Даже у мужчин по воскресеньям из