А несколько дней спустя в деревне узнали, что мужчина, белым днем укрывшийся вместе с Эбиль в зарослях таману, честь по чести ввел ее в свой дом. Оказалось, у безносого богача совсем недавно умерла жена.
Вот так по рассказам, которые до сих пор можно услышать в деревнях, нгира Косисанг и жена его Эбиль – оба, хотя и порознь друг от друга, – обрели во второй половине жизни счастье.
* * *
На этом история заканчивается, что же до упомянутого в ней обычая менголь, по которому незамужние женщины выполняли при мужчинах определенного рода работу, то с установлением на островах Палау немецкого господства он был строго запрещен и к настоящему моменту совершенно канул в прошлое. Хотя если порасспрашивать деревенских старушек, выяснится, что все они по молодости переживали подобное. По рассказам, каждой до замужества хотя бы раз доводилось уходить в чужое селение как менголь.
А вот хэррирс, иными словами, поединки из-за любовного интереса, до сих пор проводят по всему архипелагу. И это, пожалуй, неудивительно, ведь где люди – там и любовь, а где любовь – там и ревность. Надо сказать, что во время пребывания в тех краях я имел возможность воочию наблюдать такой поединок. Правила боя, его ожесточенность – ничего с давних пор не переменилось, всё точно так, как описано в нашей истории (к слову, в поединке, которому я стал свидетелем, зачинщица ссоры тоже засыпала вторую сторону необоснованными обвинениями, а когда встретила достойный отпор, прилюдно залилась горючими слезами и отступила). Единственным отличием было появление среди зрителей, с криками ободрения и порицания окруживших женщин, пары молодых людей вполне современного облика, с гармониками в руках. Несмотря на отсутствие обуви, смотрелись они весьма фасонисто: оба в похожих и, несомненно, лишь недавно купленных в Короре темно-синих рубашках, с помадой на курчавых волосах. Всё то время, что продолжался упорный яростный поединок, они притопывали, покачивали головами и с невообразимо важным видом безостановочно выдували какой-то бодрый веселый марш – очевидно, аккомпанировали драке.
§ 3
Куры
Государственными школами называют начальные учебные заведения для коренных обитателей Южных морей [18]; как-то раз, инспектируя государственную школу на одном острове, я попал на утреннюю линейку, во время которой представляли вступающего в должность преподавателя. Выглядел этот новый преподаватель на удивление молодо, хотя, по рассказам, обладал многолетним опытом работы с местными школьниками. После того как директор представил его, он встал за кафедру и произнес приветственную речь.
– С сегодняшнего дня заниматься с вами буду я. Ваш новый учитель давно преподает на островах. Поэтому всё-всё про дела ваши знает. Если вы только при учителе ведете себя хорошо, а в его отсутствие ленитесь, от него это не укроется.
После каждой фразы он делал паузу и говорил очень громко, почти кричал.
– Даже не думайте учителя своего обманывать! Учитель ваш – человек страшный. Как следует выполняйте всё, что вам велят. Хорошо? Поняли меня? Кто понял, поднимите руки!
Несколько сотен учеников, смуглых мальчиков и девочек в обтрепанных рубашках и других немудреных одежках, дружно вскинули руки.
– Отлично! – на этом восклицании новоиспеченный учитель особенно повысил голос. – Если поняли, отлично. У меня всё!
После поклона взгляды нескольких сотен юных островитян, исполненные искреннего почтения, вновь устремились вверх – к фигуре нового наставника.
Впрочем, впечатлены были не только ученики. Я тоже выслушал приветственную речь с почтением и восторгом. Вместе с тем на лице моем, должно быть, проявилась какая-то толика скепсиса. Поскольку, перейдя по завершении утренней линейки в преподавательскую, новый учитель – словно желая рассеять сомнение, очевидно читавшееся у меня во взгляде, – сказал:
– С островитянами ведь как? Если их грозным тоном не припугнуть, потом управы не найдешь, вот в чем дело.
С этими словами он светло улыбнулся, и посреди дотемна загорелого лица сверкнули белые зубы.
Молодые люди, лишь недавно приехавшие с внутренних территорий [19], услышав подобное, нередко хмурят брови. Но те, кто провел в Южных морях годика два-три, ничего странного в таком подходе уже не видят. Вполне допускаю, что предельная искушенность в общении с островным населением в том и проявляется.
Что до меня, то бурного гуманистического негодования по поводу описанного отношения к островитянам я тоже не испытываю и всё же сильно сомневаюсь, что его уместно ставить в пример. Спору нет, постоянный жесткий контроль куда эффективнее сбивающей с толку снисходительности. Как ни парадоксально, примеров тому, что грубая сила дает лучший результат, нежели душевное устремление вкупе с тщательной подготовкой, и правда неисчислимое множество. Сомнительно, конечно, чтобы грубость пробуждала в ответ искреннее уважение и любовь, хотя тут обнаруживается еще один необъяснимый с позиций нашего здравого смысла момент: порой и впрямь кажется, будто жесткое подавление вызывает в островитянах не просто внешний отклик, но и неподдельное восхищение. Во многих ситуациях «пугающее» и «восхитительное» для них всё еще неразделимы; но всегда ли это так? Думаю, далеко не всё подчиняется единому правилу. Иными словами, для меня эти люди, островитяне, по-прежнему тайна за семью печатями. И чем дольше я с ними общаюсь, тем всё более непостижимыми представляются мне их обыденные реакции и весь душевный склад. После трех лет пребывания в Южных морях я понимал настроения туземцев хуже, чем когда только приплыл сюда, а после пяти лет стал понимать и того меньше.
Тут, конечно, можно заметить, что и нам, людям цивилизованным, случается смешивать страх и уважение. Просто глубина смешения в нашем случае иная, и проявляется оно совершенно иначе. И я, пожалуй, вынужден буду признать: действительно, что-то в описанном поведении островитян мы всё-таки понять способны. Вот островитянка провожает на песчаном берегу мужа, которого отправляют в фосфатные шахты Ангаура: цепляется за швартовы, плачет навзрыд. Даже когда судно, на котором отплыл ее муж, скрывается за линией горизонта, она не сходит с места и продолжает лить горькие слезы. Что тут скажешь? Воистину, Мацура Саё-химэ [20], да и только. Однако уже пару часов спустя эта страдалица, вполне возможно, будет предаваться плотским утехам с кем-нибудь из живущих по соседству юношей. Признавая, что и такое нам, в принципе, понятно, мы гарантированно встретим единодушный протест со стороны замужних дам, и всё же утверждать, будто внутри нас не скрываются в зачаточной форме те же порывы, отважится только человек, абсолютно не способный к самонаблюдению. Опять же, когда испанское господство сменилось на островах немецким, слуги и соседи вчерашних господ, до последнего времени демонстрировавшие бесподобную преданность, мгновенно обратились в злодеев – и с испанцами расправились. Но ведь и это,