Утро было обычным, но Ритка была злой и невыспавшейся. Обычно она каждое утро демонстрировала счастье, липовое конечно, но главное же демонстрация. Куда оно делось?
Ваня размахнулся и бросил ложкой об стол. Задел стеклянный бокал, тот разумеется разбился. Рита едва не вспылила, хотя всегда само спокойствие.
Что-то случилось. Можно было бы даже спросить, но я не стал. Мы почти не разговаривали. За месяцы брака мы занимались сексом всего несколько раз, обычно я был пьян. Но я никогда больше не забывал о презервативах. Я должен был контролировать ситуацию.
Я почти не знал Ваню. Признаю, я отказывался его узнавать сознательно. Возможно, я полюбил бы его, проводя с ним больше времени. Но моему ребёнку был год, я почти не бывал с ним наедине.
Он был обворожителен. Маленький, милый, кудрявый. Лопотал что-то на своём, ползал по всей квартире, кроме моей вечно закрытой комнаты, потом я с удивлением осознал, что он уже ходит. В плохом настроении он казался монстриком. Плакал, ложился на пол. Возможно, все дети так делали. В хорошем был прелестью. Улыбался. Несколько раз приносил мне свои игрушки, один раз угостил покусанным и обслюнявленным бананом.
Но я не хотел любить его просто потому, что его родила Рита. Этот ребёнок был тщательно спланированной ловушкой как и все, что она делала.
На работу мы ехали врозь. Я пропадал у себя, она у себя. Я работал, но не было больше азарта. Не хотелось сворачивать горы. Вообще ничего не хотелось. Не хотелось просыпаться по утрам, не хотелось домой по вечерам. Даже мечтать о чём либо и то не хотелось. Словно вдруг лень стало жить. И жилось как-то по инерции, по заведенному распорядку просто потому что она, эта жизнь, была.
Я даже баб на работе больше не разглядывал. Не потому, что не смог бы завалить, смог бы. Но у меня уже была репутация синей бороды — одна ночь со мной и девушек увольняли. Девчонок было жаль.
Зато следующим утром меня ждал сюрприз. Ритка была ещё мрачнее прежнего, я её разглядывал с каким-то любопытством, пытаясь угадать, что же в её голове происходит. А там явно что-то происходило.
— У меня совещание, — нервно сказала она.
— Я прекрасно знаю, что твоя карьера состоялась, — равнодушно ответил я.
— Веры нет! — воскликнула моя жена. — Она не придёт сегодня, у неё проблемы со здоровьем. Что мне делать с Ваней?
— Возьми с собой на работу, — равнодушно пожал плечами я.
— Ты издеваешься? — вспылила она.
Ванька выгнулся в своём стульчике, капризничая — ему было скучно, родительский вялый конфликт нисколько его не интересовал.
— Слушай, когда ты решила рожать ребёнка, моё мнение никого не интересовало. Почему я сейчас должен идти тебе навстречу? Я не хотел становиться отцом вообще. Я тоже работаю.
Я понимал, что делаю ей больно, но остановиться не мог.
— Твоё отсутствия никто не заметит даже, — фыркнула Рита.
— Я расскажу тебе вечером, как прошёл день без тебя, — ответил я, поднимаясь со стула. — Надеюсь компания папы не успеет разориться.
И тогда Рита удивила снова.
— Пожалуйста, — сказала она. — Пожалуйста, помоги мне один раз. Я не могу доверить Ваньку малознакомым людям. Да, ты не хотел его. Но я знаю тебя. Ты никогда не поступишь плохо, я верю тебе несмотря ни на что. Пожалуйста.
Я посмотрел на неё. Глаза широко распахнутые, тёмные, масляные, как мазут. Ничего в них не разглядеть, как ни пытайся. На Ваньку посмотрел. Тот пытался со своей ноги носок стянуть, вот кому хорошо, все фиолетово.
— Ладно, — сказал я. — Ладно, я посижу с ним. Только напиши мне все, что нужно делать.
Ритка даже подпрыгнула на месте от радости, а потом в щеку меня громко чмокнула — такой я Маргариту Витальевну давно не видел. Выдрала лист из ежедневник, стала быстро заполнять его аккуратными строчками, все по пунктам, как положено.
— Я постараюсь вернуться раньше, но не обещаю. Если что, сразу звони. И спасибо огромное, Тем.
Вскоре хлопнула дверь. Ваня уже покушал и играл в комнате, однако услышав хлопок выбежал и недоуменно посмотрел на дверь. Потом на меня.
— Дай, — громко сказал он. — Дай!
И сел на попу прямо перед дверью и заплакал. Он сидел и рыдал, я смотрел на него. Потом бросился за листочком с инструкцией к ребёнку. По поводу слез там ничего не было, но следующим после завтрака пунктом шла прогулка.
— Гулять? — осторожно спросил я.
— Дай, — согласился Ваня.
Деловито поднялся на ноги, толкнул в сторону белую, замаскированную дверцу шкафа купе, порывшись там, достал свои кеды, снова сел на попу, и старательно пыхтя принялся запихивать в обувь свои ноги в полосатых носках. Не получалось, но на удивление ребёнок не психовал, а просто раз за разом повторял свои попытки.
— Давай уж помогу, — смилостивился я, и мне торжественно вручили ботинок.
Гулять с ребёнком было утомительно. Ходил он бодро, даже бегать пытался, но часто падал. Коляску игнорировал, скоро измазал себе все ладошки — о них он опирался, падая вперёд. Суть прогулки была таковой, Ванька бежал бежал, потом резко останавливался.
— Вот, — говорил он и показывал пальцем. — Вот!
Показывать мог на что угодно. На автобус, подъезжающий к остановке. На брехливого жирного пуделя, которого вели на поводке. На стаю голубей. Что угодно. Хотя одно понял — другие дети его интересуют не очень.
Я с удивлением осознал, что его мозг совершенно чист. Ребёнку год, он себя то только начал осознавать. И для него все это в новинку, все открытие. И автобусы, и голуби…
Возле остановки был ларёк. Я зашёл и купил пакетик семечек. Отвёл сына в сторонку, чуть отсыпал в его маленькую, чуть влажную ладошку. Тот конечно же, сразу в рот потянул.
— Нет, — сказал я. — Смотри.
И подросил горсть в сторону голубей. Те сначала взвились вверх, испугавшись, затем быстро сообразили и засеменили есть. Ванька на несколько секунд завис, затем тоже семечки бросил. Размахнуться не сумел, они упали прямо к его ногам. Голубей стало ещё больше, и стая шумно осела у детских ног, зашевелилась сизой кашей пернатых список, зашумела. Ваня замер и глаза такие круглые. Испугался, понял я. Заплачет.
А он… засмеялся. Громко так, заразительно, я ещё такого смеха от него не слышал, и тоже немного завис. Ребёнок топнул ногой, голуби отлетели, он снова засмеялся.
— Дай, — сказал он и снова протянул ладошку.
Всю пачку скормил за несколько минут, к великой голубиной радости. Я все же