Кравцов понимающе кивнул, но его лицо оставалось невозмутимым.
— Для внешнего мира, Наталья Сергеевна, это должно выглядеть максимально реалистично. Совет попечителей, деловое окружение Марка Семеновича – они должны быть полностью убеждены в серьезности ваших намерений. Это не будет пышное торжество, скорее, официальный прием или ужин для ограниченного круга лиц. Но да, это необходимо. Это часть условий.
Я чувствовала себя совершенно опустошенной. Игра должна быть настолько убедительной, что требуется полноценный спектакль.
Он объяснял еще какие-то детали, говорил о конфиденциальности, о том, что вся информация о сделке строго ограничена. Отметил, что все мои расходы и расходы на Максима будут покрываться Марком Семёновичем.
— Вам не о чем беспокоиться в этом плане. Ваша задача – сосредоточиться на выздоровлении сына и... на вашей новой роли.
Моя новая роль. Невеста Орлова. Купленная, защищенная, обязанная играть чужую жизнь.
В конце он спросил, есть ли у меня вопросы. Какие вопросы могли быть? Все было слишком ясно. Слишком страшно.
— Нет, — тихо сказала я. — Вопросов нет.
Кравцов аккуратно собрал бумаги.
— Если появятся, или, если бывший супруг снова проявится – не стесняйтесь звонить мне напрямую. Мой номер у вас есть. Ваша безопасность и спокойствие сейчас важны. Для всех сторон.
Он встал. И тепло мне улыбнулся.
— Держитесь, Наталья Сергеевна. Вы очень сильная женщина. И у вас замечательный сын.
Глава 14: Под защитой
Я вернулась в клинику после встречи с Кравцовым, чувствуя себя совершенно вымотанной. Разговор с адвокатом немного успокоил – он показался мне порядочным человеком, и его заверения в том, что он защитит мои права и права Максима, прозвучали искренне.
Но подписание этих бумаг, официальное закрепление лжи, оставило тяжелый осадок. А мысль о предстоящей «официальной помолвке», об этом спектакле для совета попечителей, вызывала глухое отчаяние.
Я постаралась отогнать эти мысли и сосредоточиться на Максиме. Он был моим светом, моим смыслом.
Его восстановление шло хорошо. Он уже уверенно сидел, пытался ходить по палате, держась за мою руку, с аппетитом ел и с интересом смотрел мультики.
Физиотерапевт Ольга хвалила его упорство. Каждый день приносил маленькие победы, и это давало мне силы.
Я сидела рядом с его кроватью, мы вместе рассматривали картинки в новой книжке, которую я купила на деньги с карты Орлова. Хоть этот факт все еще вызывал у меня смешанные чувства.
Максим смеялся, показывал пальчиком на нарисованных животных, задавал вопросы. В эти моменты я почти забывала об ужасе последних недель, о сделке, о Марке, об Игоре… Я была просто мамой рядом со своим сыном.
Вдруг дверь палаты резко распахнулась, и на пороге появился Игорь. Он выглядел еще хуже, чем при нашей встрече у него дома – осунувшийся, злой, глаза метали молнии.
— Ага! Вот ты где! — рявкнул он, входя в палату без приглашения.
Максим испуганно вздрогнул и прижался ко мне. Я инстинктивно закрыла его собой, вскакивая на ноги.
— Игорь, уходи! Немедленно! — прошипела я, стараясь говорить тихо, чтобы не напугать Максима еще больше, но голос дрожал от гнева и страха. — Тебе здесь нечего делать!
— Мне нечего делать? — он усмехнулся злобно. — Здесь мой сын! Я имею право его видеть! И я хочу знать, что, черт возьми, происходит! Почему его перевели в эту палату? Кто за все это платит? Ты?! Откуда у тебя такие деньги, Наташа? Или твой новый хахаль раскошелился?
Он говорил громко, не обращая внимания на испуганное лицо Максима, на то, что мы в больнице.
— Папа? — тихо спросил Максим, выглядывая из-за моей спины.
— Да, сынок, папа! — Игорь попытался изобразить улыбку, но получилось криво и зло. — Папа пришел узнать, как ты тут. А твоя мама что-то скрывает…
— Замолчи, Игорь! — я шагнула ему навстречу, заслоняя Максима. — Уходи, пожалуйста! Не устраивай сцен! Ты пугаешь ребенка!
— Я пугаю? Это ты его пугаешь своими тайнами! — он снова повысил голос. — Я требую объяснений! И я забираю Максима! Я не оставлю его с тобой! Ты не способна о нем позаботиться! Бездомная, безработная истеричка!
Он шагнул к кровати, протягивая руки к Максиму. Максим заплакал, испуганно цепляясь за меня.
— Не трогай его! — закричала я, отталкивая Игоря. — Убирайся вон!
— Ах ты так?! — его лицо перекосилось от ярости. Он замахнулся…
Я зажмурилась, ожидая удара, но его не последовало. Когда я открыла глаза, между мной и Игорем стоял Марк Орлов. Как он здесь оказался? Когда успел войти? Я не слышала. Он стоял спиной ко мне, но я чувствовала исходящую от него волну ледяного спокойствия и… угрозы. Он держал руку Игоря, замахнувшуюся на меня, в стальном захвате.
— Что здесь происходит? — голос Марка был тихим, но в нем звучала такая неприкрытая власть, что Игорь мгновенно сдулся, его лицо побледнело.
— Я… я к сыну пришел, — пролепетал он, пытаясь высвободить руку. — А она… она не пускает! Скрывает что-то!
— Посещения пациентов строго регламентированы, — ровным голосом произнес Марк, не отпуская его руку. — И устраивать скандалы в детском отделении категорически запрещено. Охрана!
Два крепких охранника в форме, видимо, вызванные кем-то из персонала, мгновенно материализовались в дверях.
— Этот человек нарушает порядок, — Марк кивнул на Игоря. — Проводите его к выходу. И проследите, чтобы он больше не появлялся на территории клиники без моего личного разрешения.
— Но… я отец! Я имею право! — попытался возмутиться Игорь, но его голос звучал уже не так уверенно.
— Все ваши права вы можете обсуждать с адвокатами, — отрезал Марк. — А сейчас покиньте помещение. Немедленно.
Охранники вежливо, но крепко взяли Игоря под руки. Он еще пытался что-то кричать, угрожать, но его быстро вывели из палаты и повели по коридору.
Дверь закрылась. В палате повисла тишина, нарушаемая только всхлипами испуганного Максима. Я все еще стояла, дрожа всем телом, не в силах прийти в себя.
Марк повернулся ко мне. Его лицо было непроницаемым, как всегда.
— Вы в порядке, Наталья Сергеевна? — спросил он своим обычным тоном.
Я только кивнула, не в силах говорить. Подошла к кровати, обняла плачущего Максима, гладила его по голове, шептала успокаивающие слова.
Марк постоял ещё мгновение, наблюдая за нами.
— Я распоряжусь, чтобы охрана была внимательнее, — сказал он. — Больше