— Отлично, — Кравцов заметно расслабился, на его лице даже появилось подобие профессиональной, ободряющей улыбки. – Тогда приступим. Времени у нас в обрез. Нам нужно создать ваш «любовный роман». С самого начала. Где вы могли встретиться так, чтобы это выглядело естественно, правдоподобно, учитывая ваш разный социальный статус и образ жизни?
И мы начали «сочинять» нашу историю. Это было странно, неловко и мучительно. Мы сидели втроем в этом огромном кабинете, больше похожем на зал для совещаний, и пытались сплести паутину лжи, которая должна была выглядеть как самая чистая правда.
Марк, со свойственной ему логикой и прагматизмом, предлагал сухие факты, даты, места. Его мозг хирурга работал четко, отсекая все лишнее. Я же, подчиняясь какому-то внутреннему импульсу, отчаянно пытаясь вдохнуть в эту бездушную схему хоть каплю жизни, предлагала какие-то эмоциональные детали.
— Может, мы познакомились здесь, в клинике? Год назад, когда Максим проходил очередное обследование? – предложила я, вспомнив один из тех бесчисленных визитов. – Вы проходили мимо, увидели, как я плачу после разговора с врачом… Я была в таком отчаянии…
— Слишком банально и предсказуемо, — покачал головой Марк, его губы скривились в едва заметной усмешке, но глаза оставались серьезными. – И слишком легко проверяемо. Меня тогда вообще не было в городе, я был на международной конференции в Женеве. Это зафиксировано.
Кравцов кивнул в знак согласия.
— К тому же, это сразу вызовет вопрос: почему вы скрывали ваши отношения так долго, если они начались на почве сочувствия к вашему горю? Лучше что-то вне клиники. Случайная встреча, не связанная с медициной напрямую.
— Парк? Кафе? Благотворительный вечер, на котором я работала волонтером? – растерянно предложила я снова, чувствуя себя бездарным сценаристом дешевого сериала.
— Кафе, — согласился Марк после недолгой паузы, задумчиво постукивая пальцами по столу. Он посмотрел в окно, словно пытаясь представить эту сцену. – Да, пожалуй, кафе подойдет. Тихое, не слишком пафосное, но с хорошей репутацией. Вы сидели одна у окна, выглядели очень расстроенной, почти плакали…
Он посмотрел на меня, словно сверяясь.
— Возможно, вы только что узнали какие-то плохие новости о Максиме от другого врача, или у вас были проблемы с Игорем. Я не смог пройти мимо. Подошел, спросил, не нужна ли помощь. Завязался разговор… о детях, о жизненных трудностях. И о медицине, конечно, куда же без нее.
— А потом? Сразу искра, буря, безумие? – я не удержалась от сарказма, вспоминая его реальное, ледяное отношение ко мне в первые дни нашего «знакомства» и то, как он разговаривал со мной, когда предлагал сделку.
Он бросил на меня тяжелый, предупреждающий взгляд, в котором читалось: «Не сейчас, Наталья. Не здесь».
— Потом были еще встречи, — продолжил он ровным тоном, игнорируя мою реплику и обращаясь скорее к Кравцову, чем ко мне. – Нечастые, поначалу тайные. Вы были замужем, и я не хотел вас компрометировать или давать ложную надежду, пока вы не решите свои проблемы в семье. Мы оба понимали всю сложность ситуации.
Марк сделал паузу, словно собираясь с мыслями.
— Но чувства оказались сильнее. Мы сближались постепенно, узнавали друг друга. Я видел вашу преданность сыну, вашу силу, вашу порядочность, несмотря на все трудности. А когда случилась беда с Максимом, когда потребовалась срочная операция, и ваш бывший муж повел себя так… чудовищно… я понял, что не могу и не хочу оставаться в стороне.
Он посмотрел на меня, и в его взгляде на мгновение мелькнуло что-то похожее на… понимание?
— Я должен был помочь. И я помог. И тогда же я сделал вам предложение. Сначала – о помощи. А потом – и предложение руки и сердца. Потому что понял, что не хочу вас терять.
Мы проговорили больше часа, набрасывая канву нашей «любви». Придумывали детали, вплетали в вымысел крупицы правды, чтобы самим не запутаться. Это было отвратительно – создавать фальшивые воспоминания, приписывать друг другу чувства, которых никогда не было, или которые только-только зарождались под давлением обстоятельств.
Но чем больше мы углублялись в эту ложь, тем отчетливее я понимала: мы действительно в одной лодке. И эта лодка уже дала течь, а вокруг кружили акулы. Наша выдуманная история должна была стать нашей общей правдой, нашим единственным щитом.
— Хорошо, для начала достаточно, — сказал Кравцов, делая последние пометки в своем блокноте. Он выглядел удовлетворенным. — Теперь ваша задача – «прожить» эту историю. Обсудите ее между собой еще раз, до мельчайших деталей. Вы должны знать ее лучше, чем свою настоящую жизнь. И помните – ваше поведение на публике, ваши взгляды, жесты, слова – все должно полностью соответствовать этой легенде. Особенно сейчас, перед судом. Любая ошибка может стоить нам очень дорого. В ближайшие дни я подготовлю для вас список возможных вопросов со стороны обвинения и ваши предполагаемые ответы. Мы их отрепетируем.
После ухода адвоката мы остались в кабинете одни.
— Итак, — Марк потер переносицу, выглядел он смертельно уставшим, под глазами залегли тени. Напряжение последних дней, рецидив Максима, этот иск – все это не прошло для него бесследно. — Похоже, нам предстоит серьезная работа над актерским мастерством.
— Похоже на то, — тихо ответила я, чувствуя такую же всепоглощающую усталость.
Он посмотрел на меня долгим, внимательным взглядом.
— Вы справитесь, Наталья? Это будет непросто. Изображать… чувства ко мне.
— Я справлюсь, — я подняла на него глаза. — Ради Максима я готова на все. А вы? Вы готовы… играть любовь? Изображать чувства… ко мне? Это ведь тоже часть роли. И, возможно, самая сложная для вас.
Он усмехнулся – криво, безрадостно.
— Придется научиться. У нас нет другого выхода.
Он встал, подошел к окну, заложив руки за спину, и долго смотрел на огни ночного города. Напряжение в комнате немного спало, сменившись тяжелой задумчивостью.
— Чтобы наша история выглядела убедительно, мы должны не просто знать ее, а… чувствовать, — произнес он, не оборачиваясь, и его голос прозвучал глуше обычного, словно он говорил это больше себе, чем мне. — Слова Кравцова абсолютно верны: каждая деталь, каждый взгляд, каждое якобы случайное прикосновение – все должно быть безупречно. Иначе нас просто сожрут.
Он резко обернулся, и в полумраке кабинета его глаза казались еще более темными и глубокими.
— Предлагаю начать с малого, но самого важного – с фундамента нашей «истории». Я заеду за вами завтра ровно в семь, и мы