— Этого не должно было случиться, Наталья, — сказал он глухим, напряженным голосом. — Это… это все усложняет.
— Усложняет что, Марк? — спросила я, чувствуя, как внутри все обрывается. Он посмотрел на меня долго и тяжело.
— Нашу игру. Нашу легенду. И… — он на мгновение запнулся, — …и мои чувства к вам. Которых не должно было быть. Но они есть. Черт возьми, они есть.
Глава 34: Ненужные эмоции
Воздух в стильной, холодной квартире Марка казался наэлектризованным. Его признание все еще звучало у меня в ушах, оглушая сильнее, чем любой раскат грома. Я смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова, а сердце отчаянно колотилось о ребра, словно маленькая птичка, пойманная в силки.
Он стоял у окна, все такой же сильный и властный, но что-то в его обычно непроницаемой маске треснуло, обнажив на мгновение растерянность, почти уязвимость. Это был не тот Марк Орлов, которого я знала. Или думала, что знала. Мир вокруг сузился до этой комнаты, до его фигуры у окна, до этих невероятных, вырвавшихся наружу слов.
— Марк… я… — наконец выдавила я, но голос предательски дрогнул, оборвавшись на полуслове. Что я могла сказать? Что его признание перевернуло во мне все с ног на голову? Что я сама запуталась в своих чувствах, мечась между благодарностью, страхом и… чем-то еще, чему я боялась дать имя, что-то теплое и пугающе-нежное, что расцветало в душе каждый раз, когда он был рядом, когда его взгляд теплел.
Он медленно повернулся, и на его лице отразилась сложная гамма эмоций – от досады на собственную несдержанность, от которой он, казалось, сам был в шоке, до какой-то мрачной, почти отчаянной решимости. Словно он перешагнул какую-то черту и теперь пытался понять, что делать дальше.
— Забудьте, Наталья, — сказал он глухо, проводя рукой по волосам. Жест был нервным, совершенно ему не свойственным, выдавая его внутреннее смятение. — Это ничего не меняет. Вернее, не должно менять. У нас есть цель. Суд, который состоится послезавтра. Максим. Фонд. Все остальное… — он сделал паузу, словно подбирая слова, которые могли бы снова воздвигнуть между нами стену, — …все остальное – ненужные эмоции, которые могут только помешать. Осложнить то, что и так уже на грани.
«Ненужные эмоции». Он снова пытался спрятаться за привычной броней холодного расчета, за тем образом, который так тщательно выстраивал. Но я видела, чего ему это стоило. Его голос был напряжен, плечи чуть ссутулились, словно под тяжестью невысказанного. И его слова, такие резкие и отстраненные, уже не ранили так, как раньше.
Потому что я знала – или отчаянно хотела верить, – что это не вся правда. Что за этой маской скрывается что-то настоящее, что-то, что прорвалось наружу против его воли.
— Но как же… как же мы теперь будем… «играть»? — спросила я, стараясь придать голосу спокойствие, которого не чувствовала ни на грамм. — После… после этого. Как мы сможем изображать чувства, зная, что они… возможно, не совсем вымышлены?
— Еще убедительнее, — он усмехнулся, но усмешка вышла кривой, почти болезненной. На его губах не было и тени обычной иронии. — Раз уж чувства, как оказалось, не совсем вымышленные, возможно, наша игра станет более… настоящей. И это, как ни парадоксально, может сыграть нам на руку. Судья должен увидеть искренность, даже если она будет оплачена нашими нервами. Главное – не терять голову. Ни вам, ни мне. Контроль, Наталья. Прежде всего, контроль.
Он подошел к бару, плеснул себе еще виски. Его руки чуть заметно дрожали, когда он подносил стакан к губам. Этот человек, который с такой легкостью управлял сложнейшими операциями, сейчас, казалось, с трудом управлял самим собой.
— Александр Игоревич прав. Нам нужно быть безупречными. И если для этого придется использовать… то, что между нами произошло… или происходит… — он сделал многозначительную паузу, его взгляд на мгновение встретился с моим, и в нем мелькнула какая-то темная искра, — …значит, так тому и быть. Нам нужно выиграть это дело, Наталья. Любой ценой. Понимаете? Любой.
В этот момент его телефон, оставленный на журнальном столике, требовательно зазвонил, разрезая напряженную тишину. Марк бросил на него быстрый взгляд и нахмурился, словно этот звонок был вторжением в их хрупкий, только что обозначившийся мир.
— Кравцов, — коротко пояснил он, беря трубку. Его голос мгновенно стал собранным, деловым. — Да, Александр Игоревич… Что? Уже? Понял… Да, это меняет дело… Хорошо, будем готовы.
Он положил трубку, и его лицо снова стало сосредоточенным и жестким. Маска вернулась на место, почти мгновенно, словно и не было этих минут растерянности и откровенности.
— Новости от нашего стратега, — сказал он, глядя на меня, и в его голосе снова появился холодный металл. — Стас не дремлет. Он подал встречный иск, обвиняя меня в «недобросовестном использовании служебного положения» и «оказании давления на вас с целью заключения фиктивного брака для получения контроля над фондом». Он требует немедленного отстранения меня от руководства фондом до выяснения всех обстоятельств.
— Боже мой… — прошептала я, чувствуя, как ледяная волна страха поднимается от пяток к горлу. — Он не остановится ни перед чем. Этот человек просто чудовище. Кажется, он готов пойти на любую подлость.
— Я и не сомневался, — Марк потер виски, на его лбу залегла глубокая складка. — Это значит, что нам нужно действовать еще быстрее и решительнее. Александр Игоревич считает, что лучший способ парировать этот удар – это немедленно объявить о дате нашей свадьбы. Не просто о помолвке, а о конкретной дате бракосочетания. И сделать это максимально публично, с привлечением прессы, если потребуется. Это покажет серьезность наших намерений и выбьет у Стаса почву из-под ног, по крайней мере, на время. Это наш единственный шанс сейчас.
Дата свадьбы. Настоящей свадьбы. Мое сердце снова сжалось, на этот раз от смеси ужаса и какой-то странной, почти обреченной решимости.
— И когда же… должна состояться эта… свадьба? — спросила я, боясь услышать ответ, но понимая, что отступать уже некуда.
Марк посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом, в котором читалась вся тяжесть предстоящего решения.
— Через две недели. Раньше не получится из-за формальностей, которые нужно соблюсти. Позже – слишком рискованно, Стас может успеть нанести еще один удар. У нас мало времени, Наталья. Критически мало. Нам нужно