– Цюча, – я уже хорошо изучил ее: всякий раз, опьянев, она начинала называть меня по имени, – когда мы начинаем понимать, зачем живем? В каком возрасте? И почему?
– По правде говоря, я уже не помню. В семнадцать? Прошло уже десять лет. Десять лет назад я, конечно же, и представить не мог себя нынешнего, но и себя тогдашнего, десятилетней давности, я тоже не помню. Обсуждать с другими прошлые версии себя – все равно что обсуждать совершенно посторонних людей; мы тогда и мы сейчас – разные люди. Древние говорили: «Только знаешь, что годы проходят, и не замечаешь, как изменяется тело». Пожалуй, мне нечего к этому добавить.
– Похоже, ты тоже пьян. Стоит тебе выпить, и ты начинаешь цитировать каноны.
– Было бы просто чудесно, если бы я мог пьянеть так же быстро, как ты. Раньше всякий раз, когда ты приезжала в Шанхай, ты напивалась до такого состояния, что мне приходилось тащить тебя в гостиницу. Да уж, тот раз – тоже не исключение.
– Тот раз? Когда ты познакомился с Фэн Лукуй?
Я кивнул, но не был уверен, заметила ли это Шухань, которая погрузилась в созерцание содержимого своего бокала.
– Несмотря на то что я видел ее всего лишь один раз в лобби отеля, я все еще беспокоюсь о ней. Ты точно не хочешь сказать мне, кто из них двоих выжил?
– Неважно, кто из них выжил, а кто нет. Итог один. Гу Цяньцянь столкнула Фэн Лукуй в воду, после чего сама бросилась в реку. Если бы Фэн Лукуй выжила, то ее ожидал бы долгий срок в тюрьме, если бы выжила Гу Цяньцянь, то ее ждало бы наказание за убийство Фэн Лукуй. Независимо от того, кто из них выжил бы, их обеих ожидала бы одинаковая судьба.
– Да, похоже, все на самом деле обстояло именно таким образом, – согласился я. – Ничего удивительного, что ты не хочешь рассказывать мне финал этой истории.
Три года назад, спустя год после совершения преступления, я впервые написал целую книгу (детективный роман, действие которого происходило в древности) и отправил ее на конкурс в Тайвань. В августе следующего года я получил известие о том, что проиграл. Когда у меня совсем опустились руки, я узнал, что Шухань попала в больницу. Ее диагноз не представлял опасности – возникли некоторые проблемы с пищеварением. Когда я навещал ее, она впервые рассказала мне об этом деле, в котором участвовала. Как только она назвала имя убийцы, ее рассказ внезапно прервался. Я спросил о том, что случилось дальше, однако она не ответила, молча глядя в окно. По прошествии нескольких недель я решил изложить ее историю в литературной обработке. Черновик, который я завершил к концу года, составил около восьмидесяти тысяч иероглифов в первоначальном варианте. Поскольку тема касается старшей школы, то, разумеется, в тексте присутствует некоторая легкомысленность. Прочитав черновик, Яо Шухань сказала, что я ошибся с тональностью.
Впоследствии я в силу разных причин откладывал работу над романом, занимаясь написанием новелл и рассказов. Вскоре после того, как я перебрался в Японию, неожиданно появилась надежда на публикацию моей первой книги. Тогда у меня вновь появилась идея написать еще одну книгу, но ввиду отсутствия хороших сюжетов я все тянул и тянул с ней, в итоге так и не взявшись за перо. Сейчас с момента убийства У Гуань прошло уже четыре года, с убийства Тан Ли и вовсе девять лет. Постепенно я позабыл и о первоначальном замысле, и о черновике. В это время весьма кстати наступили зимние каникулы, и Яо Шухань, имея свободное время, присоединилась ко мне в путешествии, вновь заговорив со мной о тех событиях. Я привел ее в бар моего японского друга, который был владельцем и по совместительству фокусником. Хозяин развлекал гостей, пока те беседовали. Он также был большим поклонником логики, мы познакомились с ним в книжном клубе. Позади барной стойки, на полке с алкоголем, помимо бутылок, стояли детективные романы с автографами писателей. В баре играли треки с альбома «Romantic Warrior» американской джаз-фьюжн-группы Return to Forever [52], название которого Содзи Симада [53] позаимствовал для своего романа «Таинственный рыцарь» [54]. Это был очень маленький бар: барная стойка и ряд стульев перед ней. Из-за снегопада в заведении были только мы двое.
– Еще стаканчик Laphroaig, – заказала Шухань на японском, изучением которого самостоятельно занималась в старших классах, и, хотя она не владела им в совершенстве, ее знаний было достаточно, чтобы без проблем вести бытовые диалоги.
– Налей мне еще «Хакусю» [55].
Мы сосредоточились на нашей беседе и выпивке, не оставив хозяину заведения шанса продемонстрировать нам фокусы. Несмотря на языковой барьер, он, похоже, понял, что наш сегодняшний разговор не из легких, поэтому не прерывал нас.
– Цюча, ты можешь понять мотив этого убийства? Полиция не слишком распространялась, кроме того, офицер Хун категорично заявил, что убийство имело двойное дно…
– Поскольку все привыкли исключительно к прагматичным мотивам убийств, то, естественно, они искали реальную причину и предположили ее и в этом случае. Сентиментальному мотиву не достает реализма. К тому же аффект, импульс, озарение – все это весьма индивидуально и вряд ли доступно пониманию стороннего наблюдателя.
Одетый в черную жилетку хозяин, чьи длинные волосы были собраны на затылке, поставил перед нами два стакана. Поблагодарив его, мы взяли напитки и одновременно сделали по глотку.
– У Фэн Лукуй в действительности были довольно радикальные взгляды на талант, свойственные обывателю, но довольно пессимистичные. В ее понимании талант – это некая «предопределенность», согласно которой одни от рождения – неограненные самоцветы, а другие – обломки черепицы. И как бы эти обломки ни старались, как бы ни полировали себя, они навсегда останутся лишь обломками. Так она считала и в отношении самой себя.
– Ты не согласен с такой точкой зрения?
– По правде говоря, мне уже давно нет до этого дела. Я начал писать, как только перешел в среднюю школу, и встречал огромное количество людей, представлявших из себя неограненные бриллианты. Они были гораздо талантливее меня в сочинении сюжетов, их языковое чутье было гораздо лучше моего, они снискали бо́льшую любовь, чем я. Среди них были те, кто, столкнувшись с неудачей впервые, тут же все бросали. Встречались мне и те, кто на протяжении долгого времени не развивал свой талант, и, хотя они писали очень долго и