Медленно выдыхаю, еле сдерживаясь, чтобы не заорать.
— Тебе нужна помощь, — говорит муж.
Спокойно, проникновенно, словно и не он вопил тут благим матом несколько минут назад.
Театр по нему плачет.
— Помощь, чтобы убраться от тебя подальше! — бросаю, пытаясь пройти мимо.
Он снова не позволяет.
— Эля, останься. Завтра я свожу тебя в больницу.
— Сам туда съезди. Что ты выдумал? Для чего? Хочешь выставить меня ненормальной, чтобы даже мать отказала мне в помощи? — поворачиваюсь к ней. — И ты ему веришь? Ему, но не собственной дочери? Ты ведь приехала, сорвалась посреди ночи, чтобы убедиться, что у меня всё хорошо. И что, по-твоему, это хорошо?
Закатываю рукав футболки, демонстрируя вздувшуюся алую отметину от удара плетью.
Мать молча берет меня за руку и идёт на выход.
Геворг со вздохом перегораживает дверной проём.
— Нет, Наталья Денисовна, — качает головой, — я был так добр, что пустил вас сюда. Но свою жену вам не отдам, уж простите.
— Да как ты смеешь!
— Я её муж. И этим всё сказано.
— Мам, ты вызвала полицию?
Геворг усмехается, переводя взгляд на меня.
— Мало ты знаешь про мою семью, Эля. В частности, их профессии. Вызывай кого угодно, если очень хочется. Потом увидишь результат.
Его слова не впечатляют. Да, я в курсе, что братья мужа занимают какие-то там должности… но мне плевать.
Я решила, что уйду, и неважно, что для этого нужно будет сделать.
— Уйди с дороги, — хриплю, понимая, что бесполезно.
Он не отпустит просто так.
Перед глазами колышется алая пелена. И ничего, что я сломала об него несколько ногтей. У меня есть ещё.
Мама достаёт телефон.
— Кому звонить собрались, Наталья Денисовна?
— Тебе лучше выпустить нас, Геворг, — хмурится та.
Она растеряна, но не уверена в том, что следует принимать настолько уж кардинальные меры. Особой решительностью мама никогда не отличалась.
А сейчас и вовсе оробела.
Зачем, спрашивается, приехала?
— Вы можете идти куда пожелаете, а Эля останется здесь. Завтра я отвезу ее в больницу. Всё хорошо, не переживайте, — успокаивает этот манипулятор.
Мама смотрит на меня с большим сомнением, но я вижу, что она колеблется.
Она не боец, для неё это всё дикий стресс.
— Если хочешь, иди, — поджимаю губы.
— Тогда я останусь с тобой, — решает она, — и сама завтра отвезу в больницу.
В душе шевелится благодарность за такую заботу. Неужели в кои-то веки мать и правда мне пригодилась?
Да только оставаться здесь совсем не хочется. Но мне в голову приходит одна мысль, и я согласно киваю.
Муж улыбается, думая, что победил.
Выгнать мать он не сможет, и то плюс.
А ночью мы сбежим. Пусть только заснёт.
— Тогда располагайтесь на диване в гостиной, Наталья Денисовна, — улыбается Геворг плотоядно.
Развернувшись, шагает к входной двери, чтобы закрыть ее на ключ, который затем прячет в карман.
Мама растерянно хлопает глазами. Кажется, до неё начинает доходить, во что вляпалась ее дочь.
Кусаю губы, понимая, что осуществить задуманное будет не так уж просто.
И всё же иначе никак.
На часах уже почти полночь, а сна ни в одном глазу.
Поворачиваюсь к маме:
— Ты не против, если я лягу с тобой на диване?
Та не успевает ответить.
— Я против, — встревает муж. — Ты будешь спать со мной, любимая.
21
— Нет! — выдыхаю в ответ мужу.
Демонстративно иду к дивану, чтобы его разложить, а затем в спальню. Нужно взять постельное и пижаму. Геворг заходит следом.
— Спокойной ночи, Наталья Денисовна, — произносит насмешливо.
Щелкает дверной замок.
Я медленно оборачиваюсь с постельным бельем в руках.
— Открой дверь.
Он качает головой и кивает на кровать.
— Ложись баиньки, любимая, уже поздно.
Кидаю белье на пол, стараясь дышать ровно. Он просто меня выводит. Делает это специально, чтобы мать удостоверилась в том, что я не в себе, и перешла на его сторону.
Несмотря на всё, что муж натворил.
А мне не хочется посвящать её во все подробности. У нее и без того сердце слабое.
Разочаровавшись в мужчинах после моего отца, мама всё-таки продолжает верить в то, что крепкая семья может принести счастье. Но уже не ей.
И потому она переключила внимание на меня. Только явно не была готова к подобного рода проблемам.
Да и сама я готова. К чему-то такому не так-то легко подготовиться.
Особенно когда никто и никогда раньше не предавал, не изменял и не поднимал руку.
Геворг шагает ко мне, примирительно улыбаясь.
— Давай начнем всё сначала. Давай забудем. Мы же выбрали друг друга на всю жизнь, Эля. Вспомни, как нам было хорошо.
Да, и определяющее слово здесь — было.
Было и прошло.
Мне даже не хочется ничего ему говорить. А смысл повторяться? Я уже всё сказала. И хорошо, что это продлилось год, а не десять и не двадцать. Мы не успели срастись душами и родить детей, не нажили общего имущества.
Так что всё, что ни делается — к лучшему.
Я выйду из этих отношений сильнее, чем была. Только бы выйти.
— Всё хорошо, Эля, я на тебя не сержусь, — продолжает между тем Геворг, неспешно приближаясь ко мне, как к дикому животному, чтобы не спугнуть, — иди ко мне.
— Не подходи, — шепчу, — или я за себя не отвечаю.
— Что будешь делать? — его взгляд светится насмешкой.
Мужчина расставляет руки, словно ловя меня в объятья. И потому я не двигаюсь с места. Гляжу на него исподлобья, как на врага.
Хотя, может и следовало бы проявить женскую хитрость. Притвориться, что смирилась, чтобы запудрить ему мозги. Тогда он расслабится, и осуществить побег будет гораздо легче.
Но, если я проявлю мягкость, он тут же накинется на меня, как сумасшедший. В этом Геворг неизменен…
Возможно, потому и изменял, что я не позволяла ему реализовать со мной всё, чего он хотел.
Тогда пускай реализовывает с другими! Пусть хоть тысячу шлюх себе найдет. А для меня он теперь чужой, грязный и отвратительный. Тот, кто посмел причинить мне боль и замарался предательством.
— Ты моя любимая, — наступает он, проникновенно глядя в глаза, — ты моё всё. Лучшая женщина в моей жизни, моё сокровище. И ты очень добрая, Эля. У тебя доброе сердце и чистая душа, а я тебя недостоин. Но и отпустить не смогу, уж прости. Ты ведь простишь, уверен.
Слежу за его приближением, кусая губы. Все эти слова для меня белый шум. Теперь я знаю, что они не