Да, Саша ее поцеловал. Но это его поступок, его выбор. Мало ли — почему он так сделал. Это чужая голова, чужие мысли, и ты их никогда не отгадаешь. За себя отвечай. Вот что ты сейчас делаешь, что?!
Ты сейчас стоишь на крыльце гостиницы и собираешься вызвать такси, чтобы ехать к нему. А потом ты вдруг спохватываешься — нет, так нельзя! И совсем не потому, что у него есть девушка! А потому что маловероятно, что в спортивном лагере найдется место, подходящее для того, чтобы…
Чтобы что?!
С Аллой происходило что-то, чего с ней никогда не было раньше. Больше всего это было похоже на… на зависимость. Или на потребность. Что-то такое, чему трудно дать название. Желание, чтобы конкретный человек был рядом. Желание настолько сильное, что с ним невозможно совладать. Оно сильнее тебя.
Чтобы Саша оказался рядом. Или ей оказаться рядом с ним. Алла не думала ни о чем дальше этого «рядом». Ей просто было надо, необходимо коснуться его. Словно за это время — когда они готовили, а потом прокатывали свой номер — она стала зависимой от его прикосновений. Они были необходимым рабочим инструментом. А теперь исчезли.
И как она будет без этих прикосновений?! Без этих сильных рук, широких плеч, крепкой груди? Без этого, только сейчас ей вдруг открывшегося чувства надежности?! Как?!
Можно, хотя бы раз, еще один только раз? Просто чтобы убедиться, что так бывает. Что Саша — настоящий.
Только как это все объяснить? Как это все изложить словами на экране смартфона? Алла себе-то не могла это все объяснить, а уж как это рассказать другому человеку, с которым они знакомы всего несколько дней? Какими словами ему написать, что он должен среди ночи сорваться, чтобы приехать к ней? Хотя она готова была и сама к нему приехать, но все равно надо же объяснить — зачем? А это невозможно.
Но она пыталась. Подбирала слова, стирала, снова писала, снова не то, снова удаляла. А потом вдруг поняла, что это все бессмысленно. Такое невозможно объяснить с помощью букв на экране. И даже если позвонить — тоже не получится. Да какое — позвонить?! Почти двенадцать, Саша давно спит. У него завтра с утра тренировка, у него дети, работа. А у нее — блажь. Все, удаляй все к чертовой матери, убирай телефон в карман и иди к себе в номер.
Рассчитывать можно только на себя. Всегда. Точка. Никаких исключений. Иди, я сказала. Разрешаю завернуть в бар и выпить бокал красного сухого. Один. Тебе хватит.
Когда ей на плечи легли большие горячие ладони, Алла не вздрогнула. Не издала ни одного звука. У нее просто резко ослабели колени. Но ее уже держали крепко. А потом развернули — и поцеловали.
* * *
Они снова целовались на виду у других людей. В этот раз не многотысячный стадион, а всего лишь несколько человек на крыльце гостиницы. Ну, так и поцелуй другой. Не короткое сухое соприкосновение губ. А совсем иное.
У Аллы губы мягкие и гладкие. Сразу и с готовностью приоткрывшиеся. Такие губы нельзя целовать коротким сухим прикосновением.
Пальцы Аллы лежали на его шее, а Саша двумя руками и крепко прижимал девушку к себе. И, поскольку никто не свистел с трибун, да и вообще никаких трибун рядом не было — целовал Аллу так, как ему хотелось. По-настоящему. Сминая ее мягкие губы, врываясь языком в ее рот. И не встречая никакого сопротивления, а наоборот. Ее пальцы на его шее требовательные, ее язык горячий и смелый, а ее тело так плотно прижато к его, что они чувствуют друг друга так, будто на них нет одежды. А какого черта одежда еще на них?!
Саша оторвался от Аллы. И поплыл окончательно. Ее губы, и так крупные, сейчас, после того, как он целовал ее в засос, были такие… Такие, что в их снова хотелось впиться. Да и вообще, не только этого хотелось. А взгляд у Аллы… какой-то беспомощный. И от этого взгляда что-то совсем непонятное ворочается в груди. Ясно сейчас только одно — им нужно уединение. Срочно. Он снял ее руку со своей шеи, крепко обхватил маленькую ладонь.
— Пойдем.
* * *
В лифте они снова не удержались. Ну, потому что они там были только вдвоем. А стоять и просто смотреть на вспухшие розовые губы — невозможно. Да еще это взгляд ее — беспомощный и какой-то… просящий. Да как тут удержаться?! И по хрен, что в лифте наверняка камеры. Вообще по хрен. Как два подростка, которым, кроме поцелуев ничего не светит, и надо от них взять все. Когда вы не целуетесь, а трахаете друг друга в рот.
Лифт пиликнул, двери начали медленно открываться. Саша с Аллой оторвались друг от друга, и теперь уже Алла нашла его ладонь, сжала и потащила Сашу за собой. Он это ее нетерпение целиком и полностью разделял. Скорее бы уже за ними закрылась дверь!
Закрылась. И весь мир перестал для них существовать. Они остались вдвоем. И началось их собственное персональное шоу.
Единым движением, синхронно Алла приподнялась на носочки, чуть подалась вверх, и Сашка тут же ее подхватил под ягодицы. И ноги Аллы тут же сомкнулись на его пояснице.
Они так уже делали. На льду. Сейчас все было иначе. Сейчас Сашин язык был во рту Аллы, и их языки там сплетались, гладили, обвивали, терлись и ласкали друг друга. А Саша держал Аллу так, чтобы… Так, как не позволял себя на катке. А теперь — позволил. Опустить ее чуть ниже, чтобы вжаться каменным пахом в широко раскрытое место между женских ног. Все слои ткани не мешают ему тереться и чувствовать, как там горячо и нежно. Как там все готово и ждет. И когда он подается бедрами вперед, прижимаясь совсем сильно и плотно, по Алле проходит дрожь — спина, ягодицы, пальцы на его шее. Всхлип и негромкий стон ему в губы.
Так, хватит этой гребанной гимнастики. Где-то же тут есть кровать!
На кровать Сашка упал спиной, увлекая на себя Аллу. И тут же потянул вниз молнию на ее худи. Под ним оказалась простая белая футболка, которую он тоже быстро смел в сторону. А под ней не оказалось уже ничего.
Руки Саши замерли на талии Аллы. Вот она вообще все врет про себя. Как это нет талии, когда вот она, под его руками?